Я перевел дыхание, бросил бодро:
— Прекрасный удар!.. Теперь достань из неё… ну, что там у неё? Кристалл, тёмная жемчужина, важные органы…
Он скривился.
— Ненавижу препарировать лягушек.
— Надо, Саша, — сказал я. — А вдруг ты ранен, а спасение в тёмном кристалле? Учись.
Он с большой неохотой достал красивый кинжал, одним взмахом распорол брюхо, прекрасная сталь, но ковырялся во внутренностях с перекошенным от брезгливости лицом.
Я со своими двумя справился быстрее, обе пустые, зато Горчаков вдруг ликующе вскрикнул:
— Кристалл!
— Сгрызи, — посоветовал я. — Ну, как кусок сахара-рафинада. Или зажми в кулаке, так тоже можно, хоть и дольше.
Он посмотрел на меня в недоумении.
— Странно ты шутишь. Это же для машин, люди их не могут… Мы только те штуки, которые зовешь мохнатыми жемчужинами. Комья маны. Перлины, как их зовут в народе.
Я не дрогнул лицом, пошарил в своем мешке, вытащил на ощупь одну из таких. Он с отвращением на лице принял, сжал в кулаке, а сам отвернул голову, чтобы не видеть как по руке стекает отвратительно зелёная слизь.
Некоторое время прислушивался к ощущениям, потом на лице появилась счастливая улыбка.
— Знаешь, Юрий, я знаком с ними, в нашей семье целый запас, но это непередаваемо… В свежих силы намного больше, и они… отчетливее.
— Наверное, — согласился я. — Других не пробовал. Пойдем, вон там я нашел меч.
По дороге я перебирал в памяти моменты, когда раздавливал в ладони или даже разгрызал кристаллы, от них приток силы был в разы больше, чем от мохнатых жемчужин. Что-то со мной не так. Или это не я впитываю, а моя аугментация, мой зеттафлопник старается подзарядиться на халяву?
— Вот здесь, — я указал на истоптанный ржавый песок.
Горчаков присел на корточки и водил по нему ладонями, словно старался выровнять площадку. Я не стал мешать, осмотрел окрестности, в лесу за огромными хвощами и плаунами кое-где растянута блестящая паутина из толстых нитей, животных близко не видно, но обзор плох из-за широких листьев.
Горчаков вставал, отходил в сторону, снова присаживался, перебирал песок в ладонях, получалось красиво и философски, но в какой-то момент вскрикнул совсем не философским голосом:
— Кольцо!
И вскинул руку, на ладони даже не кольцо, а перстень, массивный, с вязью символов и толстым камнем фиолетового цвета.
— Отдам его родителям, — сообщил он прерывающимся голосом.
— Хороший жест, — ответил я. — Возвращаемся?
— Погоди, — попросил он, — у него на запястье был родовой браслет… Не могли же звери утащить?
— Да кто их знает, — ответил я. — Сороки всё блестящее тащат. Но поищи…