Проверка карманов ни к чему не привела. Никаких предметов или документов не было. Браслет-кошелек, которым я так и не научился пользоваться, тоже отсутствовал.

Я пошел вниз — к выходу. Почему именно туда, а не к спящей четверке? Всё-просто: если ещё какая-нибудь мразь приедет в поместье, то без поднятых ворот она не сможет проникнуть внутрь. И не думаю, что благородные попытаются перемахнуть через стену. Это ведь для них не по статусу. Точнее: надеюсь, что не по статусу. С местными порядками мне ещё разбираться и разбираться.

Два человека, стоящих у механизма, не оказали никакого видимого сопротивления: мой тесак умертвил их за несколько ударов. Всё-таки какая замечательная сталь! Что это, интересно, такое? Про это тоже надо расспросить местных. Так или иначе, но ещё одной проблемой стало меньше — не надо ждать визитеров.

Я отправился к комнате отдыха. Дворецкий всё также валялся на том месте, где его и оставил. Обшарил карманы — нашел связку ключей и ранее видимые мной артефакты: порошок взаимодействия, камень сосредоточения и концентрат времени. Трава, кристаллы и кости были такими же, как и у убитого мной пузана. Как ими пользоваться, я так и не разобрался.

Потянул дверь на себя и вошел внутрь. До меня сразу же донеслись раскаты храпа и ароматы перегара. А звукоизоляция-то прям на высоте! Удивительно! Дверка-то совсем тонкая, но снаружи совершенно ничего не слышно.

Устроилось местное отребье довольно-таки неплохо. В большой зале стояло восемь двуспальных кроватей. У каждого ложа — массивные шкафы, столик и пара табуретов. Стены завешаны коврами, какие были и в моем детстве. Да и не только в детстве (сняли мы их к началу третьего тысячелетия и поклеили фотообои). Окна или вентиляция отсутствовали, так что в помещении ощущался застоявшийся смрад.

Я прошел вперед, по привычке делая упор на внешнюю сторону стопы. Это позволяло передвигаться тихо не то, что в моих новых ботинках, но и в кирзовых сапогах. У ближайшей кровати увидел голого мужика, который за шею обнимал посиневшую девочку. Малышка не подавали никаких признаков жизни. У неё не было пульса, да и на вид было понятно, что всё — ушла жизнь.

Ярость! Меня накрыла ярость! При этом чувствовал, что моё сознание кристально чистое. Я осмотрел других людей — все спали поодиночке. Приблизился к первому и провел лезвием по шее. Тварь сдохла, так и не успев ничего понять. Ещё двоих постигла та же участь. Напоследок я оставил мразь, которая спала с трупом.

— Подъем! — крикнул я. В поместье больше никого не осталось, так что теперь можно было не опасаться лишнего шума. Я схватил человека и выкинул его из кровати. Затем прошелся тесаком по коленным чашечкам. — Доброе утро! — пара ударов по локтям.