По-хорошему было бы сразу валить отсюда, но стариковское сердце всё-таки дает слабину. Это в молодости я крепкой рукой воспитывал сыновей, а вот уже с внуками — возился как добрый дедушка. И плевать, что днем я готовил будущих воинов. Вечером, сидя перед телевизором, я превращался в любящего и заботливого дедулю. С правнуками и подавно. Сейчас я снова ощутил себя не бойцом, а стариком. И даже в пояснице немного стрельнуло. Эхма! Причуды мозга.

Кухня встретила меня мертвенной прохладой. Я сгреб в ведра всё, до чего мог дотянуться: булочки, какие-то вафли, сушеное мясо. Затем водрузил на плечи тридцатилитровый бочонок с чистой (я проверил) водой и побежал обратно к своему детсаду.

Пока малыши ели, я обшаривал кабинет. Нашел только записную книжку, в которой печатными русскими буквами были неизвестные двойные фамилии и имена. При это они ничем не отличались от тех, которые были на моей прошлой Земле: те же Екатерины, Иваны, Михаилы. При этом были ещё и отчества, около которых стояли римские цифры. Про всё это я вскоре вызнаю у налоговика. И надо бы, наверно, поспешить. Ещё ведь и обратно до пустыря надо дойти, а у меня под крылом теперь и детишки. Их я, конечно, вскоре сплавлю, но сейчас бросать не буду. Не тварь же я.

— Кто-нибудь знает, где спал вот этот? — я бесцеремонно пнул тело Альфача Косого.

Тигрица с набитым ртом указала рукой куда-то в угол. Я посмотрел в ту сторону — ничего не было. Не по годам умная девчонка молча подошла и притронулся рукой к полу. Я приблизился и увидел едва заметную брешь. Вставил в неё шпагу и поддел незримый люк. Ранее гладка поверхность приподнялась. Вот ведь конспиратор! Сдается мне, что в этом поместье ни один такой тайник.

Вниз вела трехметровая лестница, по которой я и спустился. Довольно большая комната была увешана картинами. С ухмылкой я смотрел на изображения Альфача, облаченного в одеяние благородного. Вот он сидит на троне; а вот перед ним выстроились коленопреклоненные дворяне. При этом у аристократов были красные императорские печати.

Рядом стояли мольберты с холстами. Перед ними на подставках громоздились краски. Да уж! Думается мне, что если кто-то увидел бы это, то отправился бы смотрящий на виселицу. Или на иссушение. Ведь явный вольнодумец! Не был бы тварью, смогли бы о чем-нибудь договориться.

На резном столе (и как только умудрились его сюда затащить?) лежало несколько карт с воткнутыми булавками. Рядом — несколько исписанных блокнотов. Я отодвинул ящики. В одном из них обнаружились заполненные кошельки-браслеты. В шкафах висели фраки и камзолы. На книжных полках рядами громоздились толстенные тома со множеством закладок. А Косой-то не дурак был почитать! Я взял один экземпляр, который выглядел наименее потрёпано, и всмотрелся в название: «История становления ремесленничества на территориях Дальне-Восточного герцогства. Записано со слов служителя богини Мокошь». Да уж, крайне занимательное чтиво. Наверно.