Толпа в ужасе замерла. Все взгляды были обращены на меня. И каждый понимал: когда я паду, если такое случится, кровь польётся рекой.

Бой давно вышел из-под контроля. Власть просчиталась. Тварь, предназначенная для поединка, убивала зрителей и стражников, превращая трибуны в кровавое месиво.

И единственный, кто сейчас стоял между ними и смертью — был я.

Я стоял, сжимая топоры в руках — приготовился и ждал. Схорн уже слетел со стены на песок, пружиня лапами, и сразу перешёл на бег — на четырёх лапах он двигался быстрее, чем скаковая лошадь, а массивная цепь, прикреплённая к его поясу, нисколько не мешала его движениям.

Я ударил в тот самый миг, когда зверочеловек попытался раздавить меня всей своей тушей, бросившись с наскоку. В этот момент Схорн был на четвереньках и попытался откусить мне голову — пасть раскрылась так широко, что туда могло войти полчеловека разом.

Я рубанул его по голове. Топор ударил в правый рог — твёрдый, как древняя порода камня. Лезвие моего топора, подарка кузнеца и плода работы алхимика, лишь высекло искры и скользнуло по округлой форме, не причинив зверю вреда, а я резко кинулся в сторону. Схорн врезался головой в стену арены там, где мгновение назад стоял я. Камни треснули, сыпанул песок.

Я откатился, поднялся на ноги, и в мутных глазах чудовища заметил тень удивления. Он не ожидал, что жертва уйдёт от смертельного броска. Его атака была слишком стремительной, слишком молниеносной, он привык, что этого достаточно, чтобы человек погиб сразу… а тут вышло иначе.

Он поднялся на задние лапы, словно бурмило, встал надо мной стеной и в два прыжка оказался рядом. Лапища взметнулась, длинные острые когти полоснули воздух совсем рядом. Один коготь зацепил кожу моих доспехов, прорвал воловью шкуру на плече.

В последний миг я успел отпрянуть назад.

И сразу нанёс ответный удар. Резкий взмах топора, бил я в лапищу.

Звон металла, словно о камень.

Я почувствовал, как лезвие встретилось с препятствием, а один отрубленный коготь перелетел через меня и упал на песок.

Схорн заревел и ринулся снова. Я уходил в стороны, уворачивался, пригибался, бил в ответ, прыгал, отскакивал. Лёгкость моих топоров не мешала движениям, тело работало само по себе, и силы во мне было достаточно, чтобы держаться.

— По рогам! — кричал Рувен. — Ударь ему по рогам! Отруби их! Его сила в рогах! Ох! Помоги нам, Матерь шторма!

Совет, может, был и верный, но вот дотянуться до этих рогов — другое дело. Несколько раз я ударил топором по лапам зверя, но серьёзного вреда не нанёс. Только рассёк шкуру. Я понимал: если вложить весь вес в один удар, то конечность можно перерубить. Но сейчас я больше уходил, отступал, отражал атаки, разил на ходу, чем бил изо всех сил.