— Освободите сейчас! При нас, чтобы мы видели! — поддержал купец с другого конца трибун.

Толпа подхватила. Им хотелось увидеть момент обретения рабом свободы своими глазами. И вот ко мне тянули руки, меня приветствовали не только простые люди, но и купцы, торговцы, мастера, представители обеспеченных слоёв. И одно семейство в такой одежде и с такими повадками, что они могли быть только знатными, высокородными. Это удивляло меня и одновременно радовало.

Но выражение на лице Кассилии было совершенно иным. Она была чернее грозовой тучи: понимала, что власть и влияние ускользают у неё прямо на глазах, и ничего сделать нельзя.

— Оформите подписную грамоту! Закрепите вольную! — выкрикнул один из судебных хранителей сводов низшего звена.

У него не было знака ордена на груди, но его все узнали по особому балахону.

Даже служители государства, обычно сдержанные и преданные Империи, теперь, поддавшись общему настроению, встали на сторону народа и открыто поддерживали меня.

И тогда Кассилия поступила так, как от нее хотели. Императрица сделала правильный выбор: сейчас противопоставить себя толпе было нельзя. Она понимала это. Поэтому, не желая, но вынужденно, отдала приказ:

— Принести подписную грамоту. Подарить варвару вольную.

Сказала и небрежно махнула рукой в мою сторону, не удостоив даже взглядом. Затем повернулась и направилась к выходу в окружении дочери, императора и расчёта кромников, сомкнувших вокруг семьи плотное кольцо. Стражники шли так, будто любое случайное касание простолюдина могло осквернить императорское одеяние.

И толпа смотрела им вслед, кажется, уже иначе… с неким новым ощущением собственной силы, будто вдохнув духа бунтарства, что только что зародилось на этой арене.

* * *

Ворота в стене распахнулись.

Черный Волк вынес на арену дощечку с натянутым на неё пергаментом. За ним двое рабов подкатили и поставили на песок высокую деревянную тумбу вместо стола. На неё положили чернильницу, гусиное перо, всё для оформления вольной.

Из числа зрителей пригласили судебного хранителя сводов — одного из тех, кто присутствовал на арене. Он подошёл к тумбе, вместе с Черным Волком что-то начеркал, проверил написанный текст, обмакнул печать в густые синие чернила и поставил официальный знак.

Черный Волк наблюдал за действиями хранителя с мрачным видом. Радости в глазах у него не было. Конечно, он теряет лучшего бойца, и главное, теряет даром. Да, он собрал столько людей, что окупил свои затраты в сотни раз, но всё равно его жадность, его внутренняя жилка устроителя игр звенела, была натянута, как струна.