— Благостин Чёрный Волк! — испуганно прошептал одноглазый. — Тише! Я человек маленький, мне нельзя обсуждать власть и самого архонта. Это вам можно. А я… я всего лишь хочу получить небольшую награду за свои услуги. Архонт, правду сказать, велел выпускать его завтра. Кто я такой, чтобы возражать.

Он замахал руками, жестикулируя, но тут же прижал их к себе, вспомнив, что перед ним не купец, а хозяин арены, и эти эмоциональные штучки с ним не пройдут.

— Поверьте мне, — зашептал он быстро, — завтра на вашей арене будет столько народу, сколько бывает только на заключительных лунных играх. Раз в году такая толпа собирается, а завтра сбежится весь Вельград. Уж будьте спокойны, Серрос обеспечит явку по полной. Полная арена — много солидов.

Он замер, сглотнул, ловя взгляд Чёрного Волка.

— Что ж… посмотрим, — буркнул тот, снова оценивая меня тяжёлым взглядом. — Значит, говоришь, он болтает не на варварском, а на нашем языке?

— Клянусь своей печёнкой, благостин, я сам лично слышал, — торопливо подтвердил одноглазый, едва не подпрыгнув.

Чёрный Волк помолчал, а потом цокнул языком.

— Ну… это скорее недостаток, чем достоинство, — внезапно произнёс он.

— Как это?.. — моргнул единственным глазом работорговец. На его лице застыло искреннее недоумение. — Ну… Такого же не бывает, чтоб варвар — и на нашем говорил… Народ удивится, благостин, а не это ли…

— Не понимаешь ты, — снисходительно хмыкнул Чёрный Волк. — Тёмная у тебя душонка. Серая. Варвар — на то и варвар, что рычит, как зверь, а не разговаривает. Так и должно быть. На кой нам образованный варвар, который, того и гляди, ещё и и грамотным окажется — грамотнее половины нашего города?

— Об этом я как-то не подумал, — чесал спутанные волосы одноглазый.

— Когда мы убиваем варваров на арене, мы превозносим силу Империи. Наша цивилизация возвышается над дикостью. А если варвар начинает говорить так же, как мы… выходит, он уже не такой уж и дикарь. Теперь понимаешь, что станет болтать этот самый народ?

Торговец на мгновение замер, но тут же подскочил и ткнул пальцем вверх.

— О! Придумал! Так отрезать ему язык, делов-то! Хотите — прямо здесь?

Торговец произнёс это с таким энтузиазмом, словно не знал, от чего умерли мои братья, сородичи. Или вправду уже забыл от страха и желания угодить Чёрному Волку?

— Нет, — остановил его Волк. — Он может истечь кровью. Ослабнуть. Завтра тогда не выйдет. Он и так истощён. Раз ему завтра биться — он должен быть цел.

И махнул рукой, подводя черту:

— Сорок золотых. И я его забираю.

— Пятьдесят, — выпалил одноглазый, даже прищурившись от страха.