Сорванец размахнулся и бросил. Камень неуклюже пролетел между прутьями. Я поднял руку и без труда поймал его в воздухе. Повозка в этот момент замедлилась, катясь вверх по дороге, и пацан, сделав шаг вперёд после броска, оказался совсем рядом.

Его глаза расширились от ужаса, потому что я резко сделал широкий замах и занёс над ним руку с камнем. Толпа охнула. Мальчишка рухнул на колени, закрыв голову руками, ожидая ответного броска от варвара и уже прощаясь с жизнью.

Но камень не полетел. Я опустил руку и со стуком положил булыжник на доски пола. Взгляд же я приковал к нему.

Он поднял голову. Лицо перепачкано пылью, губы дрожат, а в глазах застыли страх и изумление.

— Если кидаешь камень в человека, будь уверен, что он не вернётся к тебе, — сказал я тихо.

Не толпе, ему, и он услышал.

Пацан заморгал, с силой сглотнул, будто чем-то подавился, провёл ладонью по лицу, размазывая позорно навернувшиеся слезы, и дал дёру. Растворился в толпе, словно его и не было. Повозка ехала себе дальше, звеня железом.

Толпа на мгновение замерла в изумлении. Ведь варвар проявил милость. Зверь, дикарь — не может быть.

Вдруг какой-то простолюдин в высоких рыбацких сапогах и свернутой сетью на плече, что был ближе всех к повозке, ткнул пальцем в мою сторону и заорал, перекрывая общий гул:

— Да вы видели это, видели? Люди добрые! Он по-нашему говорит. По-нашему! Обезьяна эта умеет разговаривать!

Толпа загудела, завертела головами. Кто-то выкрикнул:

— Да ну, показалось!

— Во, точно, померещилось, — подхватили другие.

— Клянусь Матерью Шторма! — не унимался рыбак. — Он пацану только что сказал что-то по-нашему. Эй, пацан, ты где? Покажись, подтверди! Эй!

Но мальчишка уже растворился в людском море, и след его пропал.

Рыбак ещё пытался перекричать толпу, но его быстро заглушили. Одни хохотали, другие шикали, третьи плевали надменно в пыль под ногами. Ещё миг — и толпа снова ревела, будто ничего не случилось. Никто ему не поверил.

Я сказал это тихо, чтобы слышал только парнишка. Я знал язык врага. Знал давно.

Меня научил этому мой наставник. Или покровитель. Или опекун. Учитель. Подходящего слова я так и не нашёл. Шаман Арх из племени гельдов заменил мне семью, вырастил с малых лет. Я родителей не помнил, а он говорил, что они погибли во время набега имперцев, когда я уже народился, но был величиной с форель.

Шаман учил меня всему, что знал сам. А знал он многое. И многое предвидел. Я схватывал быстро. Он повторял, что язык врага нужен, чтобы быть готовым.

Готовым, так он говорил, будто пряча последние слова. К чему именно — никогда не добавлял. Лишь уверял, что знание это пригодится.