И каждый из них — мой враг? Или они — простые люди… Простонародье в потрёпанной одежде, что торгуется за кусок хлеба, платит скудные медяшки за обрезь — жилы и сухие края мяса, которые у нас шли собакам. Немногие, видно, здесь могут позволить себе сочный кусок с прожилками.

Я наблюдал и запоминал. Многие из них, видел я, живут в нужде. Их обманывают те, кто зовёт себя хозяевами, благостинами. Здесь всё устроено иначе, не как у нас. И я впервые сам увидел то, о чём не раз говорил шаман.

«Эльдорн, сын мой, — повторял он вечером у костра. — Империя считает себя цивилизацией. У них есть верхушка и те, кто живёт под ней. Расслоение и нужда, мнимый порядок и власть. Сейчас эти слова тебе чужды, но ты запомни их накрепко.»

Тогда я не понимал его. Шаман всегда был самым учёным среди нас. Он редко вспоминал прошлое, но я догадался: когда-то он жил среди имперцев, учился в Вельграде, знал их книги, знаки, науки. Нам он почти не говорил об этом, лишь учил меня языкам, звучавшим странно в нашем племени.

Я не понимал, зачем мне этот чужой язык, который негде применять, но впитывал всё послушно. Теперь смысл прояснился.

Нет, простые торговцы, ремесленники, нищие у дороги, даже купцы в расшитых кафтанах — едва ли они виноваты в том, что когорта Империи пошла походом на северные племена. Их толкнули вперёд другие. Я повернулся в клетке и вскинул взгляд на холм.

Те, кто сидит выше, чьё слово обращает в пепел целые народы.

И теперь я смотрел на чужих людей и впервые видел в них не врагов, а жертв.

Клетку куда-то поволокли, потом она дёрнулась и замерла. На небольшой площади передо мной возвышался деревянный настил, поднятый над мостовой примерно на два локтя. Потемневшие доски покрыты пятнами въевшейся, высохшей до черноты крови. Посреди настила высились столбы, невысокие, как мачты рыбацких плесковиц. Почти все столбы были заняты. К ним цепями были прикованы рабы.

Среди них был разный люд: валессарийцы с татуировками на плечах; степняки — косматые, жилистые, с медными амулетами; горцы — крепкие мужчины, седые согбенные старики и угрюмые юноши с поникшими головами.

Женщины разных народов — от девиц с косами до беззубых старух, которых продавали за жалкие монеты, отправляя на кухни и в прачечные.

Все они были прикованы к столбам или стояли на коленях у ног новых хозяев, купивших их. Рынок рабов. Место, о котором мой народ знал только по легендам. Теперь и я стоял здесь, как живой товар.

Кромники подошли к клетке. Замок щёлкнул. Дверь распахнулась.

Я собрался. Тело само приготовилось к рывку. Быстро окинул взглядом пространство вокруг.