- Понял.

Банзар сел за руль, завёл двигатель и увёз меня домой, где практически сразу выбесил излишней опекой. Пришлось буквально спрятаться от него в туалете, чтобы не сорваться. Зато я отлично смогла разглядеть в зеркало свою спину.

Зрелище не из приятных: куча мелких царапин и потёртостей, будто меня возили спиной по асфальту, а ещё царапины разного размера на лопатках и под ними.

Стало ужасно больно шевелить руками. Каждое движение отдавалось в спину и с шипением и стиснутыми зубами встречалось мной. Лучше бы и не смотрела, что там у меня, может, не так бы всё ощущалось.

Зато на мне ужасно удобная футболка Петра, в которой я выгляжу так, будто кроме нее на мне ничего больше нет. Даже шортов не видно.

И пахнет приятно – немного порошком, дезодорантом и чуть-чуть мужским потом.

Не воняет, а именно пахнет.

Сразу после ванной, я пошла в свою комнату, слыша, что внизу Банзар включил чайник и гремел посудой.

Едва я вошла в комнату, как телефон на прикроватной тумбочке ожил. Звонил папа.

Может, на мне жучок какой установлен, который реагирует на испорченный «товарный вид»? Иначе я не понимаю, почему папа вдруг решил позвонить? До этого от него даже смски не было, только мама звонила, пока его рядом не было.

Сев на край кровати, я взяла телефон и, глянув на потолок, нехотя ответила на звонок:

- Да?

- Доброе утро, дочка, - подозрительно спокойный голос папы заставил напрячься сильнее, если б он привычно на меня ворчал или кричал.

- Доброе, - выронила я, старательно выискивая, в чем тут подвох.

Неужели ему кто-то уже доложил, что я побывала в старом колодце?

- Ничего не хочешь мне сказать?

- Я? – мои брови поползли к линии роста волос. – Это ты мне позвонил, ты и говори.

- Смотрю, треть дней от срока наказания не сделали тебя умнее.

Я молча закатила глаза. Слегка отвалилась назад, чтобы откинуться на спину, но вовремя вспомнила, что она вся у меня в ссадинах.

- Ты же сам как-то говорил, что бабе умной быть необязательно. Достаточно рожей смазливой выйти. По-моему, я вышла именно по твоей заповеди. Чего ты от меня ждёшь?

- На принцип решила пойти? – я точно знала, что папа сейчас стал багровым от закипающего котла злости внутри него. А губы его превратились в тонкую белую нитку от усилия, с которым он их сжимал, чтобы не начать кричать на меня прямо сейчас. – Думаешь, папа с мамой за десять дней с ума без тебя сошли? Раз не поняла, зачем я тебе звоню, то живи теперь в этой деревенской срани все тридцать дней, на которые наказана.

- Это всё, что ты хотел мне сказать, папа? – повела я бровью, напуская на себя нарочитое спокойствие. А у самой пальцы в кулак сжались и ногти в ладонь впились от злости. – Если это всё, то мне пора, а-то у меня в этой срани слишком много дел.