Но, с другой стороны, он тоже мог бы быть помягче, а не включать хозяина не только своего дома, но и меня самой.

В конце концов, я не сделала ему ничего плохого, чтобы он так со мной разговаривал.

Вечер был насмарку. Я даже не досидела у костра до конца со всеми. Сославшись на усталость, ушла ещё до полуночи.

Приближаясь к дому Петра, заметила, как дрогнули шторы в его комнате.

Неужто волновался?

Ну, и пусть. Полезно.

Если у меня вечер испорчен, то и у него он тоже пусть будет таким же.

А утром произошло странное – я проснулась сама, без стука Петра в дверь. На часах уже было почти семь часов утра.

После вчерашнего он решил сделать вид, что меня больше не существует в его доме? Или дал небольшое послабление после того, как я поздно вчера вернулась?

Ну, спасибо! С этой стороны совесть меня, как раз, ещё не грызла.

Даже в доме казалось прохладнее обычного. Поэтому, накинув кардиган, я собрала волю в кулак и вышла из комнаты, чтобы встретиться глазами с Петром и, скорее всего, извиниться за вчерашнюю резкость в словах и поступках. Было бы неплохо, если бы он сделал то же самое…

Уже на ступеньках привычно пахло свежеиспеченным хлебом. Запахнув кардиган и, обняв себя за плечи, я спустилась вниз и застыла у лестницы, увидев на кухне только Банзара, потягивающего молоко и залипающего в телефоне. А на столе вместо двух привычных булок хлеба была всего одна.

Открытая и остывающая духовка оказалась пустой.

- Доброе утро, - произнесла я и заглянула в гостиную, которая тоже была пустой. – А где Пётр?

- Так сегодня же двадцать первое, - вскинул Банзар брови, закидывая в рот корку хлеба.

- И что? Праздник какой-то? – фыркнула я, наливая себе в стакан молоко.

- Ну, типа того. У дочки Петровича днюха же. Так что сегодня он у неё на кладбище, как обычно…

Банка с молоком едва не выскользнула из моих рук. Непослушными, будто совершенно деревянными руками я поставила её на край стола и, не веря тому, что только что услышала, посмотрела на Банзара.

- У дочки? На кладбище? – переспросила я, надеясь на то, что я не так расслышала, что я не так всё поняла.

- Ну, да, - чуть нахмурился Банзар, отложив телефон в сторону. – У него же лет восемь или девять назад дочка умерла. Ты не в курсе, что ли?

Тошнота подступила к горлу, грудь будто тисками сдавило. Пошатнувшись, я отступила от стола на несколько шагов, пока не уперлась спиной в холодильник. Меня начало трясти и лихорадить, взгляд в панике забегал по гостиной и кухне.

Как я могла сказать ему такое, да ещё накануне такого дня? Как у меня язык повернулся? Почему я даже на секунду не задумалась о том, что у взрослого тридцатисемилетнего мужчины может быть прошлое? Почему я не задалась вопросом, по какой причине человек такой широкой души, как Пётр, живёт где-то на отшибе в стороне от всех?