Эстель была рада, что перед тем, как идти сюда, она переоделась во что-то более подобающее принцессе Ирилисов и Рубинов. Она хотела, чтобы наряд отображал обе части ее эльфийской природы.

Верх ее платья, словно языки пламени, был выполнен из легкой, струящейся ткани, цвета расплавленного золота — яркого, солнечного желтого, с едва уловимым оранжевым отливом. А сама ткань украшена тончайшей вышивкой из золотых нитей, имитирующей трепетное движение пламени. Вышивка переходила в сложные, затейливые узоры, стилизованные языки пламени, которые мягко огибали декольте в форме сердца. Нижняя часть платья, начиная от талии, представляла собой каскад тяжелого, благородного фиолетового шелка, глубокого, как ночное небо, усыпанное звездами. Он плотно облегал фигуру, плавно расширяясь к низу в мягкие, струящиеся складки. Подол платья венчала тонкая кайма из золотых нитей, подобных тем, которые виднелись на лифе, но к тому же переплетающихся с нитями из темно-фиолетового бисера, будто тонкая паутинка, соединяющая пламя Рубинов и Ирилисов. В качестве акцента, на талии покоился широкий пояс из полированного черного оникса, инкрустированный золотом и аметистами.

Эстель обвела собравшихся взглядом. На массивных дубовых стульях, с инкрустациями из слоновой кости и желтого мрамора сидели, тихо перешептываясь, Эней и Мириада — король и королева Александритов; Изабелла и Халатир — король и королева Изумрудов; Фаэлла и Диамант — король и королева Алмазов; Латона — королева Сапфиров и мать Бенедикта, Талиона, Гвилвилет и Финарфина, Сильверен из рода Унакитов, и, конечно же, ее отец — Мортимер.

«Ты потрясающе выглядишь», — мысленно подбодрил ее Бен.

Кресла, на которые их посадили, подчеркивали статусность каждого собравшегося — кресла Эстель и Мортимера были с бархатной обивкой глубокого фиолетового цвета, а Бенедикт и другие правители, принадлежащие другим домам, были рассажены на светлые, солнечно-желтые.

Тель уже не только привыкла ко всем этим причудам знатных эльфов, но и сама старалась не ударить в грязь лицом в присутствии остальных.

Из узких стрельчатых окон на пол и стены лился закатный свет, окрашивая все в теплые, золотистые тона. От легкого вечернего ветра примулы и анютины глазки чуть покачивались в светлых античных кадках, наполняя зал тонким, едва уловимым ароматом цветов.

Напряжение в воздухе было почти осязаемым.

Отец посмотрел на Эстель взглядом, полным тревоги и отчаяния.

Первой начала говорить Мириада.

— К сожалению, обстоятельства таковы, что требуют решительных мер. Теперь, Эстель, все знают, где ты, а ты знаешь, где Ветер.