Талион посмотрел на Финарфина.
— До сих пор ненавижу запах клея для хрусталя.
— Зато теперь я могу собрать что угодно! Хочешь, твою чашку разобью и склею обратно? Для практики? У тебя появится чашка, собранная моими руками. Я усвоил уроки отца, — Финарфин ухмыльнулся, зловеще потянувшись к чашке Талиона.
— Идиот. Пожалуйста, убери руки от моей чашки, — Талион отодвинул свою чашку подальше от брата.
— Да ладно. Я до сих пор, глядя на ночное небо, ищу знакомые трещинки! Особенно на Майском Жуке. К тому же, это был месяц настоящего братского единения. Талион склеивал звезды, а я склеивал его нервы. И то и другое требовало невероятного терпения!
Финарфин обнял Талиона за плечи, но тот немедленно стряхнул его руки.
— Единственное, что требовало терпения, это не придушить тебя после этого. Поэтому заткнись и ешь свои печенья, Фин, — Талион подвинул тарелку с печеньем ближе к брату.
Дренад, словно тень, возник у стола и с невозмутимым видом долил чай во все чашки и подмигнул Эстель.
У Тель на душе разлилось тепло. Она понимала, что этой историей Талион только что подчеркнул то, что они окончательно приняли ее в семью. Эстель счастливо улыбнулась и наткнулась на взгляд рассматривающего ее Бенедикта. Увидев, что она заметила его, Бенедикт ей подмигнул.
Глава 14
На рассвете, когда первые лучи солнца лишь робко касались шпилей Дар Хелина, а воздух был свеж и прозрачен, вся их дружная компания отправилась в Сумеречный край. Бенедикт, правда, все равно не полетел на Насаби.
“Тархи — очень умные существа, милая, — сказал он. — Насаби вполне способна лететь вместе с нами сама”. После чего, не принимая никаких возвражений, залез вместе с ней на Филиара.
— Почему ты так волнуешься из-за моих родителей? — спросил Бен, когда они уже отдалились от Дар Хелина на значительное расстояние.
— Потому что они наверняка винят меня в том, что Гвил опять у Роршарха. Я не закрыла проходы — и вот результат.
— Никто никогда не винил тебя в случившемся, Тель. Вся эта история началась задолго до нашего с тобой появления на свет. Она тянется из глубины веков.
— Что значит задолго до нашего появления на свет?
Филиар прибавил шаг, и Бенедикт крепче прижал Эстель к себе.
— Я расскажу тебе, как все было с самого начала. Ты собираешься принять сложное решение, и должна знать такие вещи, прежде, чем что-то решать, — тихо сказал Бенедикт. — Ты помнишь легенду, которую я тебе рассказывал про Пируса и Триатрикса?
Эстель кивнула.
— Значит, ты уже понимаешь, что изначально свои истоки темные эльфы берут здесь, на Аркольне. Первые Разломы возникли из-за Пируса и Триатрикса. Они ушли на Тельту, полную унакита, и обратили своих жен. Там они разделили территории между собой, и им даже не пришлось воевать со светлыми эльфами, которые жили на Тельте изначально — родом Обсидианов, потому что те занимали незначительное количество места. Но с момента перехода на Тельту темные соблюдали чистоту своей крови, женясь только на темных эльфийках. Так было вплоть до Р’регира — внука Бердира. Бердир тогда совершал отдельные, исследовательские вылазки в Аркольн. Пирус и Триатрикс к тому моменту уже умерли, а род Обсидианов залег на дно. Бердир думал, что они все перевелись, ведь его отец обратил многих из них унакитом, но это, конечно же, было не так. Однако по этой причине изучать светлых на примере Обсидианов он не мог. Поэтому однажды, вернувшись отсюда, он привез с собой туда ее — будущую мать моего деда и жену Р’регира — Келебриан. Он хотел изучить светлую магию, его любопытство к иному превзошло все разумные границы, а Пирус постарался, чтобы о светлых на Тельте толком не осталось воспоминаний. Келебриан была юна, ее привезли на Тельту как пленницу. Ее светлая природа и магия вызывали страх и отторжение у многих фойна, но не у внука Р’регира, который пошел против устоев фойна и, в итоге, женился на Келебриан.