Сердце Эстель сжалось от боли разлуки при виде матери.Да, она не успела узнать ее так хорошо, как Вианну, но... год разлуки, год страха — и вот она, так близко.

— Держись, — тихо прошептал Бенедикт, идуший рядом. Его рука нежно коснулась ее локтя. — Мы все с тобой, что бы не случилось.

Мортимер, Сильверен и Латона шли чуть позади. Сильверен не сводил глаз с Роршарха, и в его взгляде плескалась целая буря чувств: боль, ненависть, отвращение, и что-то еще, похожее на жалость.

— Признаться, я успел поспешно решить, что тебе неинтересно мое предложение, и отправил королеву и принцессу в неслишком комфортные для них условия, поэтому пришлось впопыхах возвращать их сюда, чтобы пропустить ту драматическую часть, где ты просишь меня удостовериться в том, что они все еще живы. — Роршарх махнул рукой на Айлинель и Гвилвилет. — Я учел предыдущие ошибки, и в этот раз подстраховался, на случай, если вы опять, по глупости, спланировали побег. Ты уж не обессудь.

По лицу Роршарха начала расползаться улыбка. Эстель переводила взгляд с него на маму и Гвил, пытаясь уловить каждую малейшую реакцию.

— Время, данное вам мной, на исходе. Где он? — теряя терпение, спросил король темных эльфов притворно ласковым и спокойным голосом.

Эстель вытащила из сумки Ветер Вечности. Артефакт засиял в ее руке, запульсировал, отвечая на прикосновение. Эстель подняла взгляд, и ее глаза встретились с глазами матери, в которых, лишь на секунду, мелькнул протест и страх.

— Сначала — они, — твердо сказала Эстель, указывая на пленниц.

Роршарх усмехнулся.

— Ой, да пожалуйста. Наконец-то избавлюсь от этих заноз в заднице. Могла бы прийти и пораньше. Эти женщины так надоедливы, — Роршарх щелкнул пальцами, и хрустальные оковы рассыпались в прах.

Айлинель и Гвилвилет, чуть пошатываясь, сделали несколько шагов вперед. Мортимер и Сильверен мгновенно двинулись им навстречу, чтобы забрать их.

— Теперь твоя очередь, — сказал Роршарх, протягивая руку.

Его взгляд был прикован к Ветру. В этот момент в нем что-то изменилось. Его поза потеряла воинственность, а голос стал глубже и душевнее.

— Знаешь, я долго наблюдал за тобой, Эстель. Ты умная девочка. Сострадательная. Мы могли с тобой договориться. — Он сделал паузу, давая возможность словам просочиться в ее сознание. — Ты могла бы закрыть проходы на Тельту еще год назад, но не сделала этого. Мне интересно знать, почему?

Эстель замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Бенедикт рядом с ней напрягся.

— Не потому ли, — продолжил Роршарх, и его глаза устремились на Бенедикта, а затем снова на Эстель, — что ты узнала, кто он? Что Бенедикт — мой внук, плоть от плоти моей? И это знание окончательно разбило тебе сердце? Сделало невозможным решение, которое, при некоторых условиях, разлучило бы вас навсегда? И которое разрушило бы связи между многими другими семьями?