Фух… Думаю, это конец. Как только выберусь отсюда, надо будет поставить точку в этих отношениях. Слишком много эмоций, слишком мало конструктива.

Когда она ушла, я остался один. В палате, где было тихо, как в крематории. И только где-то за стенами раздавались глухие шаги медсестер.

Я закрываю глаза и снова вижу Петербург. Настю, маму, кабинет с видом на Неву. Только теперь понимаю — это больше не моя жизнь. Это воспоминания, которые стали чужими.

И Геннадий Рябов остался там, в прошлом. А здесь — Винсент Ла Руссо, рядовой бандос из Нью-Йорка, который только что выжил после пули, предназначенной для другого бандоса, Аурелио Мастанджело.

Может, это знак? Может, пора перестать метаться между двумя мирами? Добряк Рябов когда-то помогал людям словами. Но он остался в прошлом. А отморозок Ла Руссо теперь спасает жизни действиями. И кто сказал, что это хуже? Похоже, здесь это даже более востребованная опция!

В коридоре снова раздались шаги. Кто-то остановился в дверях моей палаты.

Тяжелое дыхание. Секунды тревожного ожидания.

Достанет ствол? Или воспользуется удавкой? Неужели вот так просто замочат раненого? А где Красный крест? Полиция?..

Я снова открыл глаза — Джорджи. Один и без оружия. Только бумажный пакет в руке.

Сказать, что вид у него уставший — это ничего не сказать. Заспанное лицо, волосы, торчащие в разные стороны. Весь в каких-то крошках и красных подтеках. Опять квасил всю ночь? Старый алкаш.

— Тяжелая выдалась ночка, — подтвердил напарник и зевнул во всю свою луженую глотку. — Пришлось даже… с выпивкой завязать на пару дней и целую ночь!

Ради меня что ли? Да ладно⁈

— Хорошо, что в коридоре эту… кушетку установили. Правда, пришлось делить ее с каким-то ни…ером.

Он плюхнулся на стул рядом с моей кроватью. И поставил бумажный пакет на тумбочку.

— Ну чо, герой, — Джорджи выспался и приободрился, — живой еще?

А из пакета уже призывно пахло пиццей. Итальянец, будь он неладен.

— Как видишь. Не только живой, но даже голодный, — признался я.

Джорджи ухмыльнулся:

— Тогда жри! Потом доскажешь остальное. Я, знаешь ли, не хочу, чтобы на меня косо смотрели. Уморю тя голодом, поползнут слухи…

Я взял кусок пиццы. Горячая, с сыром и пепперони. Не «Петроградская», как я когда-то любил, но тоже сойдет.

А напарник достал из того же пакета гигантский бутерброд. Сэндвич. Ну или бургер, как тут говорят.

— Кстати, Мозгоправ! — продолжил он с набитым ртом, — Ты ведь теперь герой для солдат Пистолоцци! После стрелки все только и говорят про твою дурость, которая спасла жизнь Мастанджело. По слухам, старик скоро сделает тя не просто приспешником, а настоящим бандитом!