Я упал на кровать как подкошенный. Боль в плече пульсировала в такт ударам сердца. И отчего-то не проходила. Как и сердце не переставало стучать слишком часто.

Сон тоже не шел. Пришлось узнать, что там «кажут по ящику».

Но то ли на окраине Бронкса не ловила половина передач. То ли не хватало напряжения в сети Нью-Йорка. То ли телевизор был слишком стар для всего этого. Но мне, с моим больным плечом, пришлось еще битую четверть часа возиться с самодельной антенной, перевязанной во всех местах изолентой. Вставать на единственный стул и подпрыгивать под потолок. Чтобы нащупать наконец устойчивый сигнал. И присобачить антенну к чему-нибудь на нужной высоте.

Фух…

По ящику показывали тупые американские ситкомы. Герои смеялись над разными глупостями, как будто наша жизнь — это одно большое развлечение. Потом было столь же глупое ток‑шоу. Ведущая с фальшивой улыбкой, состоящей из идеальных зубов, сообщала, кто из звезд изменил. И кому.

Затем были новости. Репортаж о мафиозной разборке в одной из больниц Нью‑Йорка. Кадры с места событий: оцепление, полицейские машины, скорые. Я будто сам попал в телевизор!

«По предварительным данным, в перестрелке погибли несколько человек, в том числе высокопоставленный член семьи Пистолоцци Аурелио Мастанджело», — диктор поспешил снять последние сомнения.

Я выключил звук. Смотрел на экран, но не видел его. Перед глазами — тело Слона. И его странный застывший взгляд. Ковбой, которого прикончили еще до того, как я успел выбраться из палаты. Мастанджело, который умер у меня на руках. И тот человек в коридоре, которого застрелил я сам.

Я убил человека.

Эта мысль атаковала меня снова и снова. Как удары под дых. Из-за которых становилось трудно дышать.

Я убил человека. Не в кино, не в игре. А в реальности. Пусть даже она отличалась от того места и времени, где я жил раньше. Важным было только одно. Он был жив, а теперь мертв. Из‑за меня.

«Это была самооборона, — шепчу я себе до сих пор. — Он хотел убить меня. Он был киллером семьи Феррара».

Но голос в голове уверенно парирует: «Ты мог и не стрелять. Мог попытаться убежать. Мог сдаться полиции».

«И что? Меня бы пристрелили в коридоре. Как Слона. Или Ковбоя. Или еще кого‑нибудь из случайных людей».

Но спорить с самим собой бесполезно. Факт остается фактом: я убил человека. И этого уже не изменить.

Под вечер, закрыв лавку после последних клиентов, если они вообще были, ко мне спустился дядя Томмазо. Принес два пива. Поставил рядом на тумбочку. И переключил телевизор.

— «Янкиз» играют с «Ред Сокс», — сухо известил он, настраивая антенну.