Справа открытая дверь в крошечную ванную. Я видел край унитаза, покрытого ржавыми потеками и умывальник с отколотой эмалью.

На стене напротив кровати настенный календарь. Девушка в бикини облокотилась на капот красного «Camaro», улыбаясь глянцевой улыбкой. Под фотографией крупно: «ИЮЛЬ 1978».

1978-го, б…ь!

Я закрыл глаза, сосчитал до десяти, открыл снова.

«ИЮЛЬ 1978».

— Хорошо, — пробормотал я этим же чужим голосом. — Значит, я окончательно спятил. Мозг умирает и рисует мне предсмертные картинки. Логично. Вполне научно объяснимо.

Но тело не ощущалось как галлюцинация. Боль была слишком реальной. Я ущипнул себя за бедро. Больно. Очень больно. Мышцы под пальцами твердые, как камень. У меня никогда не было таких мышц. Еще недавно я был человеком, который задыхался, поднимаясь на третий этаж без лифта.

Медленно, превозмогая головокружение, я спустил ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного линолеума. Встал, держась за спинку кровати. Закачался, но устоял.

И увидел себя в облезлом зеркале на дверце комода.

Из зеркала на меня смотрел незнакомец.

Лет тридцати, не больше. Лицо широкое, грубоватое, с тяжелой челюстью и выступающими скулами. Нос явно ломали, и не раз, он искривлен влево, с характерной горбинкой. Над левой бровью старый шрам, белая полоска сантиметра полтора длиной. Правый глаз чуть опух, вокруг него расплылся свежий синяк, сине-фиолетовый, переходящий в желтоватый по краям.

Волосы черные, жесткие, торчат во все стороны, нуждаются в стрижке. Щетина на щеках и подбородке густая, трехдневная.

Тело… Господи, это тело атлета. Если бы я был таким раньше, Ковалев никогда не осмелился бы напасть на меня!

Широкие плечи, развитая грудь, руки как у грузчика. На груди еще одна татуировка, большая, орел с распростертыми крыльями держит в когтях ленту с надписью «LA FAMIGLIA». Ниже, на ребрах россыпь старых шрамов. Один особенно длинный, сантиметров пятнадцать, идет по левой стороне от подмышки к пупку.

Я провел пальцами по этому шраму. Старый, давно зажил. Кожа в этом месте белая, плотная.

— Что происходит? — спросил я у своего отражения. — Что, к черту, происходит?

Отражение не ответило. Только смотрело на меня чужими темно-карими глазами. А у меня были серо-голубые глаза. Всю жизнь были серо-голубые.

Внезапно в голову ударила волна чужих образов.

Темная улица. Двое мужчин, один в кожаной куртке, другой в костюме. Крики. Удар кулаком в лицо. Вкус крови во рту. Боль в ребрах. Но меня это не останавливает. Я разгибаюсь и последовательно отправляю в нокдаун сначала одного, потом второго. Это вам не семейный психолог в очках с толстыми линзами. Это настоящий уличный боец, чье тело не зря испещрено шрамами. Но вот меня хватают уже сзади, один, второй, третий, бросают мордой в асфальт, следуют удары ногами по голове, тоже один, второй, третий. И я вырубаюсь. Даже странно, что я до сих пор не умер.