А женщина чуть не опрокинула чайник с чаем:
— Какие вещи⁈
Я испытал эффект дежавю.
Похожим образом вела себя одна петербурженка на моем приеме месяца три назад. Так, с ней я себя вел так…
— Луиза… Разумеется, у каждого есть свои скелеты в шкафу, и у вас, и у меня, — тут я точно не соврал! — однако ваши секреты могут представлять определенный интерес не только для нас с вами и даже не только для Пистолоцци, но и для других самых разных заинтересованных персон…
— Вы на что это намекаете⁈
Я вздохнул. Неужели самой нельзя догадаться?
— Ну, хотя бы на подпольный игорный дом, который прячется за этим скромным фасадом. Ладно, если о нем знал бы только я. Но если полиция узнает…
— Они не узнают! — Луиза вскочила. — Я все продумала!
— Продумали, — кивнул я. — Но вы же понимаете: рано или поздно кто‑то проговорится. Или кто‑то решит на вас нажиться. Или… — я сделал театральную паузу. — … семья Пистолоцци решит, что вы слишком проблемная клиентка. И передаст ваш долг кому‑то еще. Кому‑то менее… деликатному.
Она снова села. Руки дрожали. По щекам текли слезы.
Ну нет… Один в один с той, что в Петербурге. В прошлый раз я дал ей выговориться.
— Не плачьте, — рука итальянского гангстера протянула «цыганке» салфетку. А психолог в его теле добавил: — Выговоритесь. И сразу станет легче.
Собеседница посмотрела на меня с каким-то прищуром. Обычные бандосы так не разговаривают. Но, видимо, почувствовала ко мне какую-то человеческую симпатию, и началось…
— Мой муж… — начала она. — Он все проиграл. Все-все, понимаете⁈ Наше совместно нажитое состояние, дом, даже машину. А я… я должна была что‑то делать. И я открыла этот клуб. А теперь… теперь я в долгу у Пистолоцци, и они… они…
Она закрыла лицо руками.
А я даже приобнял ее.
Работает. Пусть говорит дальше. Пусть сама подскажет решение.
И хотя я провел у «Цыганки» значительно больше времени, чем расчитывал, за счет эмоциональной связи нам удалось договориться о следующем:
4200 баксов — это долг именно перед Пистолоцци. И вернет она его на неделю раньше. С моей помощью. Но не потому, что я был с ней груб или чего-то требовал. А по доброте душевной. Чтобы показать, что она ответственная плательщица и всегда рада своим итальянским друзьям. А поскольку боссы Пистолоцци слишком заняты, чтобы заниматься решением проблем одной отдельно взятой Луизы Мартинелли, эту функцию поддержки и защиты отныне и впредь беру на себя я…
— И никто не узнает о вашем клубе. И о ваших долгах. Все только между нами. Мы же друзья! — резюмировал я.
Напоследок Луиза попыталась «соскочить», сказав совсем уж неуместное: