Он отставил чашку. Сложил руки на столе.

В семье Пистолоцци, как и в любой другой семье Нью-Йорка, структура была простой и железной, именно в том смысле, в каком железо не гнется. Внизу soggetti, причастные, соучастники. Те, кто выполняет работу, знает людей, крутится рядом. Им платят. Их используют. Но они не приняты. У них нет присяги. У них нет защиты. Если что-то пойдет не так, семья от них откажется без малейших колебаний, как отказываются от инструмента, который сломался в неудобный момент.

Выше — soldati, солдаты. Made men. Люди, прошедшие ритуал посвящения: omertà, кровь, свеча, сожженный образок святого. После этого ты в семье. Навсегда. Тебя нельзя убить без разрешения комиссии. Тебя не сдадут просто так. Ты под защитой.

Еще выше capodecina, капо. Командует десятком солдат, иногда больше. Отвечает за свою группу, докладывает наверх, получает свою долю со всего, что происходит на его территории.

Над капо — sottoсаро, андербосс. Правая рука.

И на вершине — boss di tutti boss, хотя этот титул в 1978 году уже был скорее историческим. Конкретно в семье Пистолоцци наверху сидел Альдо «Малыш» Пистолоцци, сын старого дона, принявший власть год назад после смерти отца.

Все это Нино изложил ровным голосом, без украшений, как излагают правила игры человеку, чтобы потом с него же спросить за их нарушение.

— Прежний Винни сидел внизу уже давно, — добавил он под конец. — Слишком давно. Его не брали, потому что ему не доверяли. Слишком горячая голова. Слишком непредсказуем. — Пауза. — Но в последнее время говорят, что ты изменился.

— Говорят?

— Говорят, — подтвердил он нейтрально. — Я не знаю, правда ли это. Сегодня вечером посмотрим.

Он достал из кармана пиджака небольшой листок, адрес, написанный от руки, без имен. Положил на стол, придавил пальцем.

— Семь вечера. Вот куда тебе надо явиться. Марио будет ждать.

Взял газету и встал. Бросил на стол несколько долларов, аккуратно, не демонстративно, как человек, который привык, что за него платят, но делает это сам из принципа.

— И Винни, — он уже уходил, но остановился у двери. — Не геройствуй. Просто сделай, что я тебе сказал.

Дверь закрылась. Официант с усами убрал чашки. За окном Картер что-то говорил про инфляцию.

Я сидел и смотрел на листок с адресом.

Соучастник.

Расходный материал.

В Петербурге я был кандидатом наук, практикующим психологом с двадцатилетним стажем и собственным кабинетом с лепниной на потолке. Здесь я был соучастником без присяги и без защиты, которого в любой момент могли использовать и выбросить, и никто не обязан был даже объяснить, почему.