Сколько патронов он уже потратил? Семь?

Выстрел!

Сцепив зубы, я выскочил из укрытия. Ноги, ещё ватные после шокера, откликнулись болью. Плевать! Скорее добраться до первого!..

Я пронесся мимо тел двух бойцов и почти догнал третьего, как грохнул выстрел — и он свалился мне прямо под ноги.

Девять.

Перепрыгнув его на бегу, я метнулся в сторону. Тело взвыло бешеной резью, словно рвались сухожилия. Сердце бухало так, что отдавалось в ушах. Секунда, полторы!..

Я резко метнулся вправо, и тут же раздался новый выстрел.

Пуля клюнула в плечо, пройдя по касательной и разорвав в клочья край рукава.

Десять!

Даже у хорошего снайпера перезарядка займет пять-шесть секунд. Шанс!

Вдохнув, я бросился к воротам и хрипло взревел.

— Перезарядка!..

Казалось, сам воздух загустел от моего крика. Скрежеща зубами, я бежал так, словно по пятам гналась смерть. Рядом вспухали фонтанчики пыли, я обогнал бойца второй группы, затем второго… ворота были все ближе.

От напряжения в глазах поплыло. Запнувшись, я чуть не упал на ватных ногах, вскочил и снова сделал рывок. Три секунды, четыре!..

С криком я обогнал еще одного повстанца и со всех ног влетел за остов броневика.

Едва не падая, за мной нырнул за укрытие охранник и ещё один боец. Развернувшись, он крикнул бегущему за ним.

— Давай, еще!..

Грянул выстрел, и боец шлепнулся наземь в пяти метрах от нас. Пуля разворотила ему шею. Обливаясь кровью, он потянулся к товарищу.

— Ползи!.. — не своим голосом заорал я. — Давай же!..

Он посмотрел на нас с отчаянием и, зажав рану, пополз. В голубых глазах молодого парня стояли слёзы.

Новый выстрел добил его на месте.

— Ублюдок… — прошипел охранник и, обернувшись ко мне, схватил меня за грудки и заорал. — Ты!..

— За проходной, справа, четыреста метров, — тяжело дыша, я кивнул в сторону вторых ворот справа от нас. — У него «Рогожин-снайперская», восемь и два…

Сглотнув рвущиеся из груди слова, он обернулся к Ефиму и остальным. Они ждали на том конце, за укрытиями. Грохнул еще один выстрел, добив раненого на площадке между нами.

Куснув губу, он включил рацию.

— Ефим, четыреста метров проходная справа от ворот. Саданите-ка гранатой по этой сволочи…

— Далеко, не достанем, — ответил он. — Ты ближе. Прикроем огнём, а ты долбани по нему!

Мужик поджал губы и, сняв со спины тубус гранатомета, изготовился к стрельбе.

— Четыреста метров, значит… — прошипел он.

Я кивнул. Жгучее пламя, разливающееся по телу, разгоняло немоту. В груди словно начала раскручиваться давно замершая турбина.

А на том конце площади раздался сплошной грохот очередей. Вереницы пуль полетели в проходную свинцовым дождём, прижимая имперцев к земле.