Лили ойкнула за моей спиной. Я нахмурился и, покосившись в пустой коридор, прошептал.

— Спокойно. Куда они собираются ехать?

Испуганная проводница вцепилась в мою руку.

— Я не знаю, я слышала только краем уха, они все твердили про какое-то восстание, про армию… нас всех убьют теперь?..

— Жанна, никто нас не убьёт, — я легонько встряхнул девушку за плечи. — Скажи, куда?

Она посмотрела мне в глаза, и, куснув трясущуюся губу, выдохнула.

— Их главный говорил что-то про Рязань!

* * *

Москва. Михайловский Императорский Университет.

Концентрация альва-частиц 14,9 на миллион

Шаги Романа гулко разносились по пустому коридору лабораторного корпуса. Охрана осталась у входа, как и Аластер. Таково было условие — встреча один на один.

Раньше он задумался бы, к чему такая секретность, но сейчас и сам бы настоял на приватности.

Решительно открыв дверь, Роман вошел в аудиторию. В лицо пахнуло запахами реагентов и озона. Свет горел только у широкой доски, где еще сохранились схемы и таблицы с последнего занятия.

Он хорошо их знал. Процентное распределение альвы, градиент Рени, постоянная Клочкова-Майнарха и другие цифры пронеслись в голове заученными формулами.

Он годами корпел над ними, силясь обуздать мощь магии и силу альвы, текущую в его венах.

Роман подошел к доске и коснулся её сухой поверхности.

— Последний раз мы виделись здесь, ваше величество, — раздался сзади скрипучий, усталый голос.

Он обернулся: на заднем ряду показалась сгорбленная тень.

— Вы хотели личной встречи, профессор, — Роман шагнул навстречу, на всякий случай начав собирать альву в руках. — Я пришел, исключительно из уважения к вам, хоть по статусу положено обратное.

Высокая тень профессора Потёмкина взметнулась по стене, он неуклюже зашагал вниз по ступеням, к кафедре.

— Статусу? — он сухо каркнул в усмешке. — Ваш отец никогда не обращал внимания на статус, когда дело касалось выживания.

Он медленно, прихрамывая, спустился к Роману и вышел из тени на свет. Только сейчас цесаревич заметил, как сильно постарел профессор с их прошлой встречи. Его лицо покрылось морщинами и бороздами, лоб расчертили глубокие складки, а кожа стала по-старчески бледной и сухой, как бумага.

Только голубые глаза горели живым огнём.

— Я был в Белогорье, когда ваш отец бился с Владыкой Пустоты, — Потёмкин подошел так близко, что Роман различил красные капилляры в его расширенных глазах. — Я видел всё. Альве плевать на статус, родословную, законы и права наследования. Решает только сила.

— Ближе к делу, — нахмурился он. — Мы потеряли Белогорье и все ваши исследования.