— Отнюдь. Я желаю, чтобы бригаду покинул Строганов.

Слово прозвучало, и в комнате повисла тяжкая тишина. Казалось, притихла даже муха, бившаяся в стекло.

Александр порывисто дёрнулся, желая показать власть. Правильно, волчата обязаны знать: у старшего волка в стае есть клыки. Но немаловажно было и другое — за Строгановым всё армейское устройство, в основе коего подчинение младшего старшему, нравится сие кому-то или нет.

Стараясь выдержать тон, от которого стёкла подёрнутся инеем, я медленно произнёс:

— Его высокопревосходительство осведомлён о послужном списке бригадного генерала, как и я, командир дивизии. Не вам решать, прапорщик, кого назначать командиром над вами. В бою нам надлежит охранять бронеходы, от них зависит исход — виктория или позорная ретирада. Сие опасно и трудно. Коли струсили, прапорщик, пишите рапорт — переведу в обоз. Там вашей княжеской чести самое место.

Бобров побледнел. Весть об ужасном оскорблении непременно облетит войска.

— Вы унизили меня, ваше превосходительство. Как дворянин у дворянина я требую удовлетворения.

— Как вам угодно. По окончании войны — в первую же удобную минуту.

— Немедленно! — прапорщик уже не владел собой. — Или вам пощёчину влепить?

Симпатии присутствующих, до начала собрания находившиеся не на стороне Строганова, и Боброву не принадлежали. Война — не салонные посиделки, младший офицерский чин не должен вести себя подобным образом.

— Какой же вы полагаете исход дуэли, прапорщик? — вмешался Строганов.

— Смерть одного из дуэлянтов. Или обоих. Выбирайте оружие-с, ваше превосходительство.

Упиваясь собственной дерзостью, Бобров смотрел на Строганова гоголем: твоя очередь — следующая, бригадир.

— Понятно, — я обернулся к майору, командиру батальона, к которому причислен был излишне резвый князёк. — Распорядитесь, Фёдор Трифонович, взять смутьяна под стражу и заковать в железо. Дальше трибунал пусть разбирается.

— Суд офицерской чести меня оправдает! — гордо заявил Бобров.

— Отнюдь, — оборвал его Строганов. — Офицеры судят за попрание дисциплины. Вы же перед генеральной баталией с турками добиваетесь смерти командира дивизии, не удовлетворяясь дуэлью после войны. Так что под трибунал отправитесь за измену Империи. Вопрос об офицерской чести уж не стоит, вы её, князь, втоптали в навоз безвозвратно.

Он обернулся к остальным, не ожидавшим подобного поворота.

— Господа офицеры! Ежели кто-то сомневается в моей отваге или отваге Платона Сергеевича, не возражаю скрестить с ним шпагу в первый же день мира. А теперь продолжим собрание, ибо до мира нужно ещё дожить и сохранить наших солдат.