Покончив с делами, в том числе — не с самыми приятными, я отводил душу вечерами на привале, отписавшись домой. Донесения отправляются в Москву каждые несколько дней. Пройдёт неделя, может — полторы, и моя половинка прочтёт:

«Пишу вам, любезная Аграфена Юрьевна, поскольку выдалась свободная минутка. И разнежился я на горячем солнышке, ни в чем беспокойства не испытывая. Солнышко здесь такое, аж в глазах бело. Идем себе и ни о чем не вздыхаем, кроме, как об вас, единственная и незабвенная…»

Я чуть было не приписал «любезная Катерина Матвевна», спародировав письмо товарища Сухова из любимого фильма юности «Белое солнце пустыни». Груша его не смотрела и не догадается, не упрекнёт в бесчестном плагиате. Но — прервался. Пахом доложил, что меня просит к себе его высокопревосходительство, а сам кинулся счищать щёткой пыль с моего мундира.

Думаю, если бы имел походный вид, Паскевич вряд ли бы устроил мне разнос.

— Ужин со мной разделишь? Присаживайся! Поговорить решил с тобой в обстановке, так сказать, неофициозной.

— Благодарю, Иван Фёдорович, — я опустился на походный деревянный стул.

— Знаете ли, граф, с самого Малоярославца держу и не отпускаю наполеоновский трофей — повара Луи. Шельмец и каналья, зато готовит как Бог.

— Вот как? — носом, за последние недели не избалованным, я втянул тонкий аромат мяса и приправ. — Однако пленные должны быть возвращены…

— Не подозревайте меня в рабовладении. Содержание Луи таково, что не известно: он мне служит или я ему. Перед самой войной, признаюсь, прикупил я дворец Румянцева в Гомеле, он при фюрере государству отошёл.

— Знаю про сей дворец. Николая Петровича Румянцева казнило Расправное Благочиние в 1826 году.

Паскевич неприметным движением руки подал знак денщику, тот ловко налил вино в бокалы, отменно выученный прислуживать за столом.

— Да полно вам, Платон Сергеевич, прошлое ворошить. К тому же Румянцева, известного содомита, насколько я наслышан, повесили ещё и за казнокрадство. А только пятьдесят мне стукнуло. Пора думать о пенсионе и тихой старости. Что за дворец без истинно европейской кухни? Одно название. Дела без хозяина в Гомеле пришли в изрядное расстройство. Обустроюсь и перевезу туда Елизавету Алексевну с дочерьми и сыном. Не откажете навестить меня после войны?

— Почту за честь, ваше сиятельство.

— Вы ещё каблуками щёлкните, Платон Сергеевич! — развеселился Паскевич. — Лучше расскажите про парижскую жизнь. А я, знаете ли, только с седла Париж видел. У обывателя и завоевателя разный взгляд на вещи.

Понимая, что командующий читал и слышал про французскую столицу куда больше, чем про любой другой город мира, и лишь изучает меня, я вернулся воспоминаниями в счастливые месяцы, когда российские горести казались до поры до времени чем-то далёким и не касающимся меня лично. Пока не прочёл про казнь декабристов в Петропавловской крепости.