— Склады приносят. Гостиницы приносят. Я даже купил на пробу три лотерейных билета. Просто так, в киоске, пока ждал кофе. И выиграл полмиллиона. Четыре раза за эти годы те или иные партнёры пытались меня кинуть. Каждый раз я шёл на конфликт, играл ва-банк, и выходил в плюс.

— А кроме бизнеса? Вы общались с другими двоедушниками?

— Да, было дело, — кивнул Никос. — С оборотнями, но эти тоже пытались меня кинуть. В общем, польза от них только в том, что я узнал про Инквизицию, правило «Маскарад» и что не я один такой.

— Нет, Никос, Вы такой один, — совершенно серьёзно сказала Василиса. — Вы научились пользоваться Вашими способностями?

— Как спортсмен, я привык к тренировкам. У меня есть выкупленный у города заброшенный пионерлагерь в горах. Я там тренируюсь иногда, обращаюсь в Горыныча, чтобы никто не видел. Хожу в спортзал, жму железо, которое раньше и с места бы не сдвинул. Я пересмотрел свои взгляды на жизнь полностью. Я стал… другим. Совсем другим. И всё же, я — Никос.

Василиса внимательно следила за каждым его жестом.

— Есть один очень важный вопрос, Никос, — произнесла она тихо, но весомо. — Вас никогда не тянуло… На мост?

— Как сказать? — развёл руками Никос, который от её вопроса на пару секунд задумался. — В районе Сочи полно мостов. Виадуки, развязки. Ну, вообще я люблю постоять на высоте, посмотреть вниз. Подумать. Мосты для меня стали очень важными местами. Но я думаю, что так потому, что это переплетение стихий. В чём-то мистическое место.

— Дело не в архитектуре, — сказал я. — Мы сейчас ведём речь про зов. Тягу. Призыв на конкретный мост, а не вообще.

— Зов… — он покрутил это слово, пробуя на вкус. — Знаете, иногда, особенно на закате, когда небо становится красным, как раскалённое железо… У меня бывает видение. Я вижу мост. Длинный, перекинутый между мёртвых берегов. И меня тянет туда. Как, знаете, хозяина дома, который забыл закрыть дверь. Но я справляюсь. Психологов для Горынычей нет, так что приходится самому. Списываю на стресс и богатое воображение.

— А прошлые жизни вы помните? — спросил я прямо. — Того, кем Вы были до Никоса? До ковида?

Никос погрустнел. Улыбка померкла, скулы напряглись.

— Я понимаю, о чём Вы, — сказал он глухо. — Я чувствую, что во мне древняя сущность с чешуёй и огнём и у неё определенно есть своё богатое, легендарное прошлое. Но нет. Я — это в первую очередь человек, Никос. Пусть и другой, улучшенный. Мне не снятся чужие сражения, не приходят воспоминания о незнакомых людях, не всплывают имена. А мост… Ну да, тянет. Но ведь у меня есть своя жизнь, бизнес, у меня обязательства, люди в подчинении, у них ипотеки, они зависят от той работы, которую я им обеспечиваю. Какой к дьяволу мост?