— Это не тяга, как у наркомана к дозе, — мягко сказала Василиса. — И не каприз. Вас зовёт долг перед Мирозданием.
— Какой ещё долг? — возмутился Никос и скрестил на груди руки. — Я никому ничего не должен. Я даже все налоги плачу! Когда это у меня успел отрасти долг?
— Тогда же, когда и хвост, — просто ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Мы должны Вам кое-что рассказать, Никос. И боюсь, это может Вам не понравится. Вы когда-нибудь слышали сказки в детстве, в которых фигурировал бы Калинов Мост?
— Сказки? — он фыркнул, но в голосе прозвучала некоторая растерянность. — Бабушка читала. Там Иван-царевич с кем-то бился…
— С Горынычем он бился. С Вами, — хмыкнул я. — Только это не совсем сказки.
— Сказки, — упрямо повторил Никос.
— А Горыныч — сказки? — лукаво спросил я и Никос от моих слов задумался.
— Ладно, валяйте свою сказ… историю. Только не забудьте пояснить как это относится ко мне. У меня туговато с аллегориями.
Глава 16 Социальная роль
— Сказку? — усмехнулся я. — Стоит Иван-царевич под Калиновым мостом, а за ним — земля Русская. Миновал час заполуношный, на реке воды всколыхались, на дубах орлы воскричались. Выезжает Змей Горыныч, чудо‑юдо поганое. Конь под ним шерстью яко железо, а хвост и грива — пламень огнезрачный. Въехал Змей на Калинов мост, и тут конь под ним споткнулся. Возговорил тогда Змей гневно: «Что ты, волчья сыть, спотыкаешься? Али чуешь, что Иван—царевич здесе? Да я дуну — и прах от него останется!». Возгневался сердцем Ванюшка, выскочил из-под моста и рёк громогласно: «Не бившись с добрым молодцем, рано, Змей, похваляешься!».
— Вы прямо как моя бабушка, — скептически отреагировал Никос.
— Ладно, со сказками всё ясно, — не стал продолжать я. — Давайте по фактам. Существуют миры, о которых не снимают кино и их не учат в школе. Есть Явь, это наш мир. Стейки, кредиты, асфальт, налоги, интернет, снег на вершинах, забитый слив в ванной. Но существует и мир мёртвых: Навь. Холод, тлен, умиротворение или, напротив, беспокойное брожение. Там обитают души умерших и твари мира Нави.
Сидя в VIP-зоне дорогого ресторана в Красной Поляне, за стеклянной стеной и глядя на очертания Кавказского хребта и огни горнолыжного курорта, в мир смерти верилось с трудом.
— Между этими мирами есть точки сопряжения. Швы, — продолжила Василиса. Её голос был спокойным и уверенным. Вероятно, она знала теорию намного лучше меня. — В Греции это Стикс, и там есть лодочник Харон, который не принимает карты «Мир», и возит только в одну сторону. Есть пещера Цербера, которую охраняет этот самый Цербер. А у нас — Калинов мост. За каждым из мест следит свой «администратор». Понимаете, к чему я про мост?