Мы все замолчали, Агафья, исполняя инструкцию Ядвиги, вымыла миску, выбросила бутылку и даже тщательно вымыла руки с мылом.

Я наблюдал за ней и думал, что в такие моменты понимаешь: магия — это не фейерверки и не молнии из пальцев. Магия — это инструмент изменений мира, и он бывает очень капризным.

Ярослав спал на диване, и на лице его было расслабленное, умиротворённое выражение. Трудно сказать, каким он был подростком и каким вырастет человеком. Если, конечно, вообще сможет вернуться в человеческое состояние.

Дверь в дом распахнулась, впуская Бориса Сергеевича. Он привычно и без напоминаний разулся, после чего немедленно прошёл на кухню.

— Дорогая, — голос его прозвучал громко, нарушая царящую на кухне тишину. — Ну что?

Ольга Андреевна вздрогнула. Она не отрывала глаз от сына, будто боялась, что стоит ей моргнуть, и он снова завоет волком.

— Водичкой попоили… — прошептала она. — Но пока ничего не поменялось, Борь. Он уснул и теперь вот… лежит, спит.

Борис Сергеевич медленно повернул голову ко мне. Взгляд его был взглядом человека, который купил дорогой девайс, а тот отказался работать после первого же включения.

— Вадим, — начал он, и тон его был обманчиво мягок, как весенний лёд, приглашающий незадачливого туриста, стать утопленником. — Я не могу делать вид, что всё хорошо и я не расстроен. Это, знаешь ли, не так.

Он сделал шаг ко мне.

— У меня есть стойкое ощущение, — продолжил он, чеканя слова, — что я обманут. Сделка была? Была. Дом я отдал? Отдал. А моя оплата? Не надо только мне говорить, что договор с гражданкой Велесовой был дарением, мы просто не могли вписать туда «снятие проклятия». Это просто бумажка. Я думал, наши договорённости… Ярослав не стал нормальным. Он лежит тут, пускает слюни на обивку дивана, а вы сидите со скорбными мордами, вроде как «мы сделали всё, что могли». А меня, знаешь ли, не интересуют оправдания и благие намерения. Только результат и факты!

Я молчал. Что я мог ему сказать? Что магия — это не банкомат, где вводишь пин-код и получаешь пачку купюр? Что проклятие, упавшее на его сына, имеет инерцию товарного поезда?

— И вот во мне рождается злость, Вадим, — Борис Сергеевич подошёл вплотную. Я чувствовал запах его страха и гнева, спрятанный за парфюмом и сигаретным дымом. — Мне кажется, ты меня развёл, как лоха. Воспользовался уязвимостью. Ситуацией. Ты, наверное, думаешь, что самый умный, да? Почтальон, решала…

Он резко склонился надо мной и едва слышно прорычал мне в самое ухо:

— Будь готов, Вадим. Мы сейчас поедем на ботаническую станцию, где я дам тебе лопату, и ты будешь копать яму. Длиной в одного почтальона и глубиной два метра. Потому что никто не смеет лишать меня надежды.