Василиса с любопытством смотрела на мои манипуляции.

Тем временем я опустил монету в набегающую волну. Вода была приятной, холодной. Она омыла монету.

— Как месяц растёт, так и деньги ко мне текут, — прошептал я, чувствуя, как слова приобретают вес, вливаясь в металл монеты. — Пусть мой кошелёк будет полон, а дом мой светел.

Я окунул монету ещё раз. На монете больше не было заводской смазки или памяти о киоске и продавщице. Монета впитала в себя соль и йод, память о штормах и глубинах.

— Как месяц растёт…

Второй раз.

— … так и деньги ко мне текут.

Третий раз.

Три раза, чтобы заговорить монету и превратить простую вещь в артефакт. Да, сил вложено мало, но мне помогала вода, добавляя что-то от себя, так что, хотя и слабый, но «заговор» всё же был. Самый распространённый, на богатство.

Я чувствовал, что металл в моих пальцах изменился, стал чуть тяжелее.

Выпрямился, стряхнул с пальцев и кругляша монеты солёные капли.

— Ты закончил? — спросила Василиса, которой было интересно, чем я вообще занимаюсь.

— Да. У нас есть наживка. Пошли рыбачить.

Мы вернулись в банк. Охранник сидел всё на том же месте и только изредка менял развороты газеты, он явно скучал. Его вторая сущность, магическая душа, бережливый дух — спала, убаюканная близостью чужих миллионов.

Я прошёл мимо него, нарочито медленно, держа монету на вытянутой руке.

Охранник едва заметно дёрнулся, а его взгляд заметался.

Сначала это было едва заметное движение — поворот головы, как у кота, почуявшего мышь. Потом он опустил газету. Его глаза, блёклые и равнодушные ещё минуту назад, вдруг вспыхнули. В них светился не скучный электрический свет, а блеск пещер, полных сокровищ, сияние чеканных денег, жемчуга и драгоценных камней.

Его взгляд безошибочно поймал монету. И он видел не сувенир за двести пятьдесят рублей. Он видел ценность.

Я плавно повёл рукой вправо. Его взгляд, приклеенный к монете, скользнул следом.

Влево. Голова охранника послушно повернулась.

Я попробовал поводить монетой из стороны в сторону, его зрачки безошибочно следовали за ней. Он смотрел на монету как загипнотизированный. В этот момент для него не существовало ни банка, ни должностных инструкций, ни зарплаты.

Весь мир заслонял кусочек металла. Он хотел её. Его естество желало её схватить, спрятать, сохранить, забрать себе.

Я убрал монету в карман. Охранник моргнул, наваждение пропало, но голод в его глазах остался. Он растерянно моргнул ещё раз, пытаясь понять, куда исчезло сокровище.

Я наклонился к нему, опираясь о стойку, и сказал тихо, так, чтобы слова услышал только он: