Кузьма налег на рычаг. Заслонка опустилась, перекрывая поток воды на колесо.

Грохот стих. Колесо по инерции сделало еще пару оборотов и встало.

Наступила тишина, в которой звенело в ушах.

В дверях появился Прошка, а за ним — дьяк Вяземский.

Дьяк был человеком грузным, в дорогой шубе (несмотря на лето, статус обязывал потеть), с золотой цепью на груди. Он брезгливо поджимал губы, глядя на опилки, усеявшие пол.

За ним жались два писца с книгами и пара стражников.

— Вот, — Прошка указал на меня широким жестом. — Инженер Мирон. Глава слободы.

Вяземский окинул меня взглядом. Я был в простой льняной рубахе, штанах, перепачканных смазкой. Никакого золота, никаких мехов.

Но он знал, кто я.

Слухи о «Колдуне», уничтожившем армию Авинова, дошли до Столицы в таких красочных подробностях, что я сам удивлялся. Говорили, что я летаю по воздуху и ем железо.

— Здрав будь, Мирон Андреевич, — сказал дьяк осторожно. Голос у него был высокий, скрипучий. — Шумно у вас. И пыльно.

— Работаем, Афанасий Петрович, — я вытер руки ветошью. — Прогресс шума не любит, но требует.

— Прогресс… — он попробовал слово на вкус, словно кислую ягоду. — Странные слова говоришь. Князь велел проверить, как вы грамоту его исполняете. Налоги, порядок, благочиние.

Он покосился на Кузьму.

Механик сделал шаг вперед.

ДЗЫНЬ. Скрип.

Стальная нога ударила в доску пола.

Дьяк вздрогнул, попятился.

— Это… это кто?

— Главный механик Кузьма, — представил я. — Пострадал в борьбе с изменниками. Но, как видите, мы своих не бросаем. Починили.

— Починили человека? — дьяк перекрестился мелким крестом. — Господи, спаси и сохрани… Грех это. Против естества.

— Грех — это когда человек от безделья и пьянства пропадает, — отрезал я. — А когда он трудится на благо Князя и слободы — это благодетель. Верно?

Вяземский не нашелся, что ответить. Аргумент «на благо Князя» крыл всё.

— Верно… — пробормотал он. — А что это за… машина?

— Лесопилка. Водяной привод. За день делаем столько досок, сколько вся волость за месяц не напилит.

Глаза дьяка хищно блеснули. Цифры он любил.

— За месяц, говоришь? Это ж сколько товару… А лес чей?

— Лес Божий. А работа наша. Десятину Князю, как в грамоте прописано, отгрузим. Остальное — на продажу. Нам железо нужно, медь, инструменты.

— Десятину… — дьяк быстро прикинул в уме. — Это хорошо. Это Князю понравится. А то пишут про вас всякое… Мол, колдовством промышляете.

Я подошел к нему вплотную.

— Афанасий Петрович. Нет никакого колдовства. Есть физика и механика.

Я положил руку на массивный деревянный вал.

— Вода падает — колесо крутится. Колесо крутится — пила ходит. Где тут бесы? Тут чистый расчет. Хотите, чертежи покажу?