— Кузьма! — я наклонился к решетчатому люку трюма, откуда валил жар. — Запускай! Самый малый вперед! Не рви!

— Есть малый! — отозвалось эхо из преисподней.

ПШШШШ… ЧУХ!

Колеса, замершие было после теста на разрыв, снова пришли в движение. Медленно, лениво, словно прощупывая воду, они начали шлепать лопастями.

Плюх… Плюх… Плюх…

Баржа дрогнула, вибрируя всем своим деревянным скелетом, и начала неохотно отползать от глинистого берега.

Первое ощущение от настоящего хода было странным. Пугающим.

В прошлой жизни я управлял моторными лодками. Я знал, как судно слушается винта. Но здесь всё было иначе. Обычно баржа — это пассивный гроб, который тащит течение или бурлаки. Она валкая, задумчивая. Здесь же я почувствовал, как в корму уперлась жесткая, грубая сила. Баржа шла неблагодаря воде, авопреки ей. Она шла напористо, тупо, как бык, опустивший рога.

— Выходим на струю! — крикнул я Анфиму, хватаясь за гладкую рукоять румпеля. — Навались!

Мы вдвоем потянули тяжелый рычаг на себя. Дерево скрипнуло. Лопасть руля, погруженная в воду, встретила сопротивление. Баржа начала медленно, с грацией беременной бегемотихи, отворачивать нос к середине реки.

И тут течение подхватило нас.

Река здесь, у Малого Яра, делала петлю, и струя била под углом. Вода ударила в левый борт, пытаясь развернуть судно поперек и понести лагом — боком вперед. В обычной ситуации, на веслах, мы бы сейчас сушили портки и молились, чтобы нас не вынесло на прибрежные камни.

Но у нас был козырь.

— Кузьма! — заорал я в переговорную трубу. — Средний ход! Дай оборотов! Нам нужна скорость, чтобы руль слушался! Иначе закрутит!

— Даю! Держись!

Внизу лязгнуло. Золотник открылся шире.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Ритм участился. Колеса, до этого просто шлепавшие, теперь вгрызлись в воду, вспенивая её в белую кашу. Корма просела. Баржа рванула вперед, набирая инерцию. Меня вдавило подошвами в палубу.

— Держи!!! — орал я Анфиму, чувствуя, как румпель пытается вырваться из рук, словно живой. — Выравнивай!

Руль ожил. Поток воды, отбрасываемый колесами, смешался с течением и ударил в лопасть потеси с удвоенной силой. Рычаг рвануло так, что Анфима чуть не перебросило через борт — он повис на румпеле, упираясь ногами в фальшборт, лицо его побагровело от натуги.

— Держу!!! — рычал он сквозь зубы.

Мы вышли на середину реки. На фарватер.

Берега поплыли назад. Сначала медленно, потом всё быстрее. Ели, кусты ивняка, наш причал с фигурками людей — всё это удалялось, уменьшалось.

Это было пьянящее, наркотическое чувство. Мы шли вниз по течению, да еще и под мотором. Скорость, по моим ощущениям, приближалась к десяти узлам. Для реки, привыкшей к ленивому дрейфу плотов, это был бег галопом. Ветер свистел в ушах, раздувая волосы. Дым из трубы стлался черным шлейфом за кормой.