— Мирон! — голос Никифора с носа долетел до меня, разорванный ветром. Он стоял на самом краю, вцепившись в леер, и махал руками как ветряная мельница. — Поворот! Крутой! «Чертов Локоть»! Мель справа!

Я похолодел.

Я знал этот поворот. «Чертов Локоть». Река здесь делала резкий зигзаг, огибая намытую веками песчаную косу, утыканную корягами-топляками. Течение в этом месте сбивалось, образуя водовороты, а фарватер сужался до ширины деревенской улицы.

На весельной лодке этот поворот проходили осторожно, табаня веслами. Мы же неслись на него как паровоз, у которого отказали тормоза.

— Лево руля! — скомандовал я, наваливаясь на румпель всем весом. — Анфим, дави!

Мы положили руль на борт.

Но ничего не произошло.

Точнее, произошло, но слишком медленно. Баржа — это не лодка. Это инертный кирпич весом в пятнадцать тонн. Она продолжала лететь вперед по инерции, не желая поворачивать. Силы руля не хватало, чтобы сбить этот импульс.

Нос судна, окованный железом, упрямо смотрел прямо на песчаную косу, где из воды торчали черные, скрюченные корни огромного топляка.

— Не поворачивает! — заорал Анфим, глядя на приближающийся берег расширенными от ужаса глазами. — Несет! Мирон, разобьемся!

Расстояние сокращалось пугающе быстро. Пятьдесят метров. Сорок.

Я понял, что мы не впишемся. Руль на такой скорости и с такой массой — просто палка в воде. Нам нужна была другая сила.

В голове мелькнула схема привода нашей машины. У нас не было дифференциала, как в машине. Оба колеса сидели на одном валу жестко и вращались с одинаковой скоростью. Это давало отличную тягу на прямой, но делало баржу «дубовой» в поворотах.

Но… у нас были муфты!

Грубые, кулачковые чугунные муфты, которые позволяли отключить колесо от вала вручную. Это было предусмотрено для ремонта или для хода под парусом (которого у нас не было). Отключать их под нагрузкой было безумием — можно срезать кулачки, сломать вал, покалечить механика.

Но выбора не было.

— Кузьма! — я бросил румпель и сунул голову в люк, рискуя получить ожог паром. — Выбивай правую муфту! Быстро!

Внизу на секунду повисла тишина. Кузьма, видимо, не поверил ушам.

— Среже… — начал было он.

— БЕЙ!!! — заорал я так, что, наверное, слышали рыбы на дне. — Разобьемся! Выбивай правую!

Я услышал лязг металла, удар молотка и отборный, виртуозный мат.

БАМ!

Звук был такой, словно в трюме выстрелила пушка.

Баржа вздрогнула.

Правое колесо, отключенное от вала, мгновенно потеряло тягу. Оно начало вращаться свободно, увлекаемое потоком воды, беспомощно шлепая лопастями. Левое же продолжало грести с прежней, яростной силой, получая теперь всю энергию пара.