А Вяземский так и стоял столбом и бормотал что-то себе под нос, старательно изображая растерянность и бессилие. Будто до сих пор надеялся, что торчащий из груди клинок все-таки доведет дело до конца и отправит Грозина на тот свет. Я, конечно же, не имел ничего против подобного исхода, но мгновение шло за мгновением, и ситуация становилась все более неловкой.
Видимо, на сегодня мое везение все-таки закончилось.
— Помогите ему, ваше сиятельство, — вздохнул я, поднимая с песка куртку. — Похоже, протоколу придется подождать.
Глава 32
— Ну здравствуй, гимназист. Зачем пожаловал?
Его преподобие выглядел не то, чтобы сердитым или хотя бы недовольным, но удивленным уж точно. В самом деле, до этого дня ему приходилось или отправлять денщика, или самому искать меня чуть ли не по всему городу, чтобы увезти на очередное суперсекретное дело государственной важности. Да еще и на безвозмездной основе. Конечно же, если не считать новых знакомств в самом высшем свете столичного общества и кое-каких преференций в гимназии, из которой меня не исключили лишь чудом.
А сегодня я заявился в здание на Почтамтской по собственной воле — да еще и сумел прорваться сквозь караульных, дежурного капеллана и извилистые коридоры, которые сами по себе были той еще защитой от нежелательных гостей. Почти самостоятельно: Захар, удачно изловленный мною с папиросой у входа, помог одолеть только первый пост, а дальше я шел без всякой помощи.
И добрался.
— Зачем пожаловал? Могли бы быть и поучтивее, ваше преподобие, — усмехнулся я. — Неужели я не могу просто так навестить своего боевого товарища и, можно сказать, духовника?
— Не паясничай, гимназист. Нехорошо. — Дельвиг нахмурился и коснулся георгиевского креста на вороте. — А если есть чего важного — садись и выкладывай.
На мгновение мне даже стало стыдно: я завалился в кабинет без всякого намека на приглашение и вдобавок неудачно пошутил. И если первое вряд ли было таким уж страшным преступлением или даже нарушением субординации, то ко второму его преподобие отнесся весьма серьезно. Впрочем, как и полагается человеку с церковным саном.
— Приношу свои извинения. — Я изобразил виноватый поклон и за неимением кресла опустился на диван у окна — тот самый, на котором бедняга Захар готовился отправиться на тот свет. — Однако у меня возникли мысли, которыми непременно следовало поделиться с вашим преподобием.
— И непременно в такую рань? — ядовито поинтересовался Дельвиг.
Еще один камушек в мой огород. Не такой тяжелый, как первый, но тоже весьма увесистый. Я уже успел заметить на столе три недопитых чашки, а над едва початой четвертой вовсю вился пар. Его преподобие уже к восьми утра успел влить в себя лошадиную дозу кофе — да и вообще выглядел так, будто спал всего пару-тройку часов. Скорее всего, прямо на вот этом самом диване.