Вяземский в последний раз дернулся — и уже без сил рухнул обратно на кровать. Запрокинул голову так, что хрустнули позвонки в шее, с протяжным хрипом выдохнул, распахнул рот — и оттуда на подушки хлынула густая черная жижа, подозрительно похожая на ту, что заменяла кровь гостям из Прорывов.
И только потом все стихло.
— Господь милосердный… Он умер? — едва слышно прошептала Вяземская.
— Живее всех живых. — Я вытер руки о простыню и поднялся на ноги. — Но его сиятельству нужен покой. Не удивляйтесь, если он проспит часов двадцать… а то и сутки с лишним.
— А как же?.. — Вяземская указала на перепачканное белье. — Разве не следует?..
— Нельзя оставлять его в этой комнате, — ответил я. — Мы с Антоном Сергеевичем перенесем вашего отца в гостиную или в другую спальню — куда угодно, лишь бы подальше отсюда. А вы, Катерина Петровна — как следует проветрите весь этаж, соберите белье и отнесите в стирку… а лучше вообще сожгите.
Глава 12
Не знаю, что именно Вяземская подумала про мои… скажем так, методы лечения таинственного недуга — но не подумать уж точно не могла. И если первая часть манипуляций в ее глазах наверняка выглядела чуть ли дурацким спектаклем для излишне легковерных граждан, то вторая…
Вторая определенно произвела впечатление. Не обязательно приятное — зато незабываемое. Холодный поток воздуха, погасшая свеча в комнате и, конечно же, выплеск энергии, который остался бы незамеченным для обычного человека. Но сильная и опытная Владеющая не могла не почувствовать, как не самый приметный с виду гимназист подчиняет себе то, перед чем спасовали самые крутые из ее собственного рода.
Наверное, Вяземская ожидала другого: что я на деле окажусь кем-то вроде целителя. Этаким самородком из народа, виртуозом, способным использовать свой Талант там, где обычных умений и даже опыта уже не хватало. Поэтому и упрашивала меня помочь, обещая чуть ли не все мыслимые блага и преференции. Но реальность расставила все по местам, так что теперь Вяземская смотрела на меня… иначе.
Совсем иначе.
Я несколько раз натыкался на ее взгляд, пока мы с Дельвигом переносили спящего князя вниз, в гостиную. И доверия в этом самом взгляде было, пожалуй, даже меньше, чем в самом начале. А теперь к сомнениям прибавился еще и… нет, не страх, конечно же — но Вяземская явно меня опасалась. Настолько, что я не так уж сильно удивился, пожелай она выставить нас вон.
Все-таки не выставила — то ли все-таки доверяла авторитету георгиевского капеллана, то ли пыталась оставаться учтивой. А может, дело было в самом обычном любопытстве: пока мы возились, устраивая старого князя на диване, Вяземская не проронила ни слова, зато буравила взглядом так, будто всерьез собиралась просверлить во мне дырку… Или даже скорее прожечь: я ощущал прикосновения ее Таланта, которые заодно приносили отголоски эмоций — и положительных среди них было, мягко говоря, немного.