— Нет, ваше сиятельство. Арина Степановна умерла, когда мне было пятнадцать.
— Что ж… В таком случае, боюсь, мы уже никак не сможем побеседовать. Подозреваю, она могла бы многое рассказать о природе тех сил, с которыми нам пришлось столкнуться.
В голосе Геловани слышалось вполне искреннее сожаление. Впрочем, я так и не понял, о чем именно: то ли о кончине выдуманной мною многомудрой повивальной бабки, то ли о том, что его сиятельству так и не удалось подловить меня и скрутить в бараний рог.
— Не знаю, что там с Талантом и ритуалами, Антон Сергеевич, но ваш протеже весьма способный юноша. И отважный. — Геловани чуть подался вперед — так, что я, наконец, смог увидеть его лицо. — Немногие смогли бы выдержать такую беседу без переживаний или скандалов. А он будто из железа выкован, верно?
Я мысленно выругал себя. Похоже, перестарался: так уверенно на допросе во дворце мог бы держаться взрослый. Военный, матерый шпион, аристократ, за которым стоит влиятельный род. Или кто-нибудь из высших статских чинов — но уж точно не безусый гимназист… Впрочем, его сиятельству это почему-то понравилось: похоже, он больше не собирался меня мучить.
— Из железа? — усмехнулся Дельвиг. — Я бы сказал — из оружейной стали.
— Пожалуй… Вопросов больше нет — во всяком случае, у меня. — Геловани откинулся на спинку кресла и повернулся к человеку на диване. — Юноша весь ваш, Петр Николаевич.
— Наконец-то!
Вольский вскочил на ноги и шагнул к столу. Так проворно, что я даже не поленился изобразить сначала испуг, а потом удивление. Впрочем, эффект от «неожиданного» появления из темноты изрядно пострадал от неуклюжести: старик запнулся обо что-то на полу и с грохотом налетел боком на стол, едва не повалив лампу.
— Доброго дня, судари, — проговорил он, нависая надо мной. — Владимир, знаю, вы устали, и с моей стороны бестактно просить вас, моего спасителя о подобном… Но не будете ли вы любезны задержаться еще на несколько минут?
— Почему нет? — Я пожал плечами. — Мы ведь никуда не торопимся, верно?
— Замечательно, просто замечательно! — Вольский радостно хлопнул в ладоши. — Вы и представить себе не можете, с каким нетерпением я ждал нашей встречи.
Глава 27
Жизнерадостный энтузиазм Вольского казался в каком-то смысле очаровательном, но при этом и раздражал настолько, что я никак не мог понять, что испытывал в большей степени. Как бы то ни было, улыбчивый и неуклюжий старикашка-профессор выглядел куда менее угрожающим, чем Геловани.
Впрочем, на его вопросы мне тоже предстояло ответить — а они вполне могли оказаться позаковыристее предыдущих.