— Итак, приступим! — Вольский в предвкушении потер ладони и уселся прямо на край стола. — Но прежде мне хотелось бы извиниться перед вами, Владимир. И, конечно же, перед его преподобием Антоном Ивановичем.

— Интересно, за что? — усмехнулся Дельвиг. — Надеюсь, вы не собираетесь устраивать несчастному юноше еще один допрос с пристрастием?

— Нет-нет, что вы. — Вольский махнул рукой, хихикнул — и тут же нахмурился. — Я никогда не посмел бы докучать человеку, но если уж моя страсть и природное любопытство способны послужить государю и его…

— Ближе к делу, Петр Николаевич, — устало буркнул Геловани. — Полностью разделяю ваш интерес, но вряд ли Владимиру с Антоном Ивановичем захочется просидеть здесь до вечера.

— Да, конечно. Конечно же. Надеюсь, вы сможете простить мою назойливость. — Вольский склонил голову и легонько ударил себя кулаком в грудь. — В конце концов, не каждый же день видишь перед собой этакий… реликт.

— Реликт? — переспросил я.

— Да, друг мой. Вы — реликт! Один из немногих, возможно, даже последний в своем роде. Настоящий знахарь, волхв, колдун… или ведьмак — как вам больше нравится. — Вольский широко улыбнулся. — Пусть пока еще юный, но несомненно обладающий способностями, которые я лишь отчасти могу объяснить родовым Талантом.

— Не вы ли пару недель назад утверждали, что любые проявления так называемого колдовства — это не более, чем фольклор? — ядовито поинтересовался Геловани.

— Если так — я ошибался. И вряд ли ваше сиятельство станет спорить — раз уж перед нами сидит живое доказательство! — Вольский вытянул руку, указывая на меня. — Наследие тех времен, когда подобные Владимиру еще ходили по земле среди нас. Когда наши предки еще не утратили древние знания, которые передавали из поколения в поколение. До того, как способности Владеющих превратились то, что мы видим сегодня, а были истинным таинством, могуществом… Как знать — может, современные аристократы пользуются лишь крохам того, что умели их прадеды?

В целом его благородие профессор говорил истинную правду, но так, что даже у меня возникало ощущение, будто он несет полнейшую околесицу. То ли дело было в чрезмерной поэтичности речи, то ли в том, что Вольский совсем уж разошелся и с каждым мгновением все больше напоминал токующего глухаря: надулся, запрокинул голову и даже чуть прикрыл глаза, вещая все громче и громче.

— Петр Николаевич! — на этот раз не выдержал Дельвиг. — Ну право же — если у вас есть вопросы, то самое время…

— Не так уж много. — Вольский тряхнул головой, виновато посмотрел на меня и тут же подобрался: — В сущности, буквально несколько: скажите, Владимир, вы знаете тех, кто обладает Талантом и умениями, подобными вашим?