Ковры под ногами глушили стук ботинок, темные стены неторопливо надвигались и даже высокий потолок будто пытался опуститься прямо на макушку, с каждым шагом все сильнее поддавливая сверху. В таких местах все нарочно делается так, чтобы впервые оказавшийся здесь человек тут же почувствовал себя незначительным и уязвимым.

А когда Дельвиг распахнул дверь, и я увидел утопающий в полумраке кабинет, обстановка и вовсе стала какой-то жутковатой: плотно задернутые шторы, запах табака, широкий письменный стол, тусклая лампа на нем — единственный на все помещение источник света, да еще и прикрытый сверху плотным абажуром. И очертания фигуры в кресле — ну прямо как в голливудском фильме, когда на экране появляется то самое зловещее русское КГБ.

На мгновение проняло даже меня — и даже когда я кое-как разглядел хозяина кабинета, легче почти не стало.

— Доброго дня, ваше сиятельство. — Дельвиг легонько толкнул меня в спину и сам шагнул вперед, к стульям. — Вы просили…

— Да, конечно, конечно же. — Геловани нетерпеливо махнул рукой. — Вы ведь не будете возражать, если задам вашему… вашему протеже несколько вопросов.

— Подозреваю, для этого мы и здесь. — В голосе Дельвига промелькнуло едва заметное недовольство. — Хотя, признаться, я ожидал другого приема.

— Предосторожность никогда не бывает лишней. Особенно в такое время. Вам ли не знать, Антон Сергеевич. — Геловани указал рукой на стулья напротив. — Устраивайтесь поудобнее, судари. Впрочем, не думаю, что наша беседа займет так уж много времени.

Все это казалось скорее приглашением в гости, чем допросом, но опустившись в кресло я вдруг почувствовал себя нерадивым студентом, отданным на растерзание самому злобному преподавателю. Точнее, целой экзаменационной комиссии — Геловани был в кабинете не один.

Второй человек расположился на небольшом диване справа от окна. В самом темном углу — и, видимо, думал, что его не видно. В сущности, примерно так оно и было: лампа на столе давала лишь крохи света, и я не мог разглядеть черты лица даже звериным зрением.

Впрочем, мне вполне хватало и запаха.

— Владимир… Назовите ваше полное имя! — Геловани вдруг подался вперед, разве что не выпрыгнув из кресла. — И дату и место рождения!

— Волков Владимир Петрович, — ответил я. — Потомственный дворянин. Родился четырнадцатого января одна тысяча восемьсот девяносто второго года в городе Торопце Псковской губернии.

Я уже давно ожидал чего-то подобного, так что вызов на «беседу» к Геловани не стал сюрпризом… Как и методики: наброситься, испугать, пробежаться по самым обычным на первый взгляд вопросам и ждать любой неувязки. Поймать на лжи, высматривать заминки, следить за выражением лица, за руками… Будь на дворе уже тридцатые годы, его сиятельство наверняка принялся бы светить мне лампой в глаза. В лучших традициях застенков советских контор — так же грозно и неожиданно.