Даже если Марья успела заглянуть мне через — вряд ли разобрала слова. За пять лет чернила успели не только выцвести, но кое-где расплыться от влаги так, что от строчек остались лишь синие пятна.

Впрочем, уцелевших вполне хватило, чтобы заставить меня «подвиснуть» на минуту… или даже на две.

— Письмо… Ладно уж, занимайся, ученый! — Марья напоследок еще раз чмокнула меня куда-то под ухо. — Тебе чаю принести.

— Кофе, — попросил я. — И завари покрепче, пожалуйста. А то я так до обеда толком не проснусь.

— Ишь ты! — неодобрительно фыркнула Марья. — Неделю как в хоромы перебрался — а уже прямо как барин — кофеи чашками пьешь. И откуда только такое взял?..

Действительно — откуда? Вряд ли я смог бы объяснить самой обычной девчонке, родившейся в конце девятнадцатого века, что ароматный напиток, которым сейчас балуются по большей части богачи, через столетие с небольшим станет чуть ли не товаром первой необходимости. Непременным атрибутом любого утра, божественным нектаром, основой основ, чудодейственной влагой, способной пробудить к жизни даже истерзанный килотоннами ненужной информации мозг офисного работника. Что кофе будут не только варить в турках, но и готовить всеми мыслимыми и немыслимыми способами, включая сквозное прохождение зерен через кишки каких-то там индонезийских мартышек. Что без него не смогут обойтись ни работяги, ни служивое сословие, ни те, кто в моем мире пришел на смену титулованной знати.

Кофе!

Когда Марья удалилась на кухню, моей первой мыслью было тут же вытащить спрятанную бумагу обратно… но зачем? Я и так помнил ее содержание до последнего слова: стандартная выписка из документов пятилетней давности. Обычно в те времена при штабах уже вовсю работали и какие-никакие типографии, и целый штат машинистов — но уж точно не там, где день и ночь громыхали взрывы и стрекотали пулеметы.

С «Ундервудами» в Порт-Артуре было так себе.

Стандартная «шапка», несколько абзацев с текстом и сразу за ними — список. Девять фамилий, из которых я помнил чуть ли не все. Две или три расплылись до неузнаваемости, еще одна была мне незнакома, но остальные…

В этом мире случилось то же самое, что и в моем родном — хоть и с некоторыми отличиями. Крупнокалиберный снаряд, угодивший в каземат форта номер два при обстреле пятнадцатого декабря тысяча девятьсот четвертого, пощадил легендарного генерала Кондратенко, но забрал жизни других офицеров. Девять человек — прямо как в тот самый день, который я вспоминал еще долгие годы.

Впрочем, всерьез меня сейчас интересовал только один. Мичман с затопленного еще в феврале «Варяга» — того самого легендарного бронепалубного крейсера. Бравый вояка, хоть и был из корабельных чинов, неплохо освоился и на суше: сражался на передовой, ходил в разведку, неплохо стрелял и еще лучше дрался в коротких, но страшных и кровавых штыковых атаках… Впрочем, таких в Порт-Артуре было немало, и мичмана от всех прочих отличала разве что немыслимая для простого пехотинца удача: он неизменно возвращался невредимым из таких переделок, откуда любой другой на его месте прибыл бы на носилках… если и вовсе не остался бы лежать где-нибудь на простреливаемой с обеих сторон ничейной земле. Вот таким везучим мужиком оказался Велевский Николай Станиславович.