— Например, — продолжил я, сделав паузу, — выплатить долг.

Оживление мгновенно закончилось. Как будто кто-то перекрыл кислород. Мяснов замер, Гречихин побледнел, Поддубный сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Поддубный тяжело вздохнул. Так вздыхают люди, которым сейчас предстоит объяснять очевидные глупости, зная, что собеседник всё равно не поймёт. Или поймёт, но сделает вид.

— Ваше высочество...

— Да?

— Речь идёт о двадцати тысячах золотых.

— Я умею считать, — напомнил я.

— Это огромные деньги.

— Не спорю.

— Для любого рода, — добавил Гречихин.

— Поэтому я и рад, что наша помолвка с Анжеликой состоялась. Будет на что жить.

У Поддубного дернулся глаз. Он явно не ожидал такого цинизма. Или ожидал, но надеялся, что я буду более тактичным. Не дождался.

— Тогда возникает закономерный вопрос.

— Какой?

— Если сумма такая огромная, че ж ваши наследники поставили её на дуэль?

В кабинете повисла тишина. Такая, что стало слышно, как за окном муха бьётся о стекло. И, кажется, где-то вдалеке Гнида довольно фыркнула, словно одобряя мою логику.

Я даже мысленно похвалил себя. Люблю простые вопросы. Особенно те, на которые невозможно ответить, не выставив себя дураком.

Поддубный нахмурился. На лбу у него пролегла глубокая морщина, похожая на трещину в пересохшей земле. Похоже, он просчитывал варианты и все они упирались в один и тот же неприятный факт: денег не избежать.

Мяснов начал постукивать пальцами по подлокотнику. Тук-тук-тук. Ритмично, как метроном. Я даже заслушался. Может, у него скрытый музыкальный талант? Или просто нервный тик от осознания неизбежных трат.

Гречихин смотрел куда-то в окно с видом человека, который уже жалеет, что вообще сюда пришёл. Наверное, мысленно перебирал варианты побега: выпрыгнуть в окно, проломить стену, притвориться статуей. Ни один не казался убедительным.

Этим троим просто до зубовного скрежета не хотелось расставаться с деньгами. Привыкли к халяве, к тому, что всё само плывёт в руки. А тут пришёл какой-то пришлый принц и начал их ошкуривать. Вот незадача.

И дело даже не в деньгах. Дело в том, что кто-то посмел поставить их на место.

А значит, настоящий разговор только начинался.

— Ваше высочество, — снова подал голос Мяснов, и в его тоне появились новые нотки. Не то чтобы угрожающие, но... предупреждающие. — Вы, кажется, не совсем понимаете местные реалии.

— Просветите.

— В Вольных баронствах не принято давить на аристократов чужакам.

— О, я не давлю, — улыбнулся я. — Я просто напоминаю о долговых расписках. Это совершенно другое. Это, знаете ли, коммерция.