Он напоминает дикое животное, которое нельзя застать врасплох даже на водопое.

Меня оставляют у двери и захлопывают её, едва не прищемив пальцы.

Нравы... орочьи нравы никогда не понять человеку!

Я переминаюсь с ноги на ногу, ощущая в груди чужое удовлетворение и предвкушение приятного.

Не знаю, что он задумал, но участвовать в этом не собираюсь!

Ошнар вытирает лицо и медленно поворачивается ко мне. Оценивающий взгляд скользит вдоль тела, заставляя почувствовать себя абсолютно голой.

Я неуверенно поправляю края ужасной, огромной орочьей рубахи, которую мне, скрипя клыками, выделили для носки.

— Подойди,— его тон не предвещает ничего хорошего.

Под поясом рубахи у меня припрятана ложка. Думала, что смогу украсть у нерасторопных орков оружие, но они умеют его охранять. А острые кости, валяющиеся везде — я трогать не желаю.

Делаю несколько неуверенных шагов вперед, сжимая руки в кулаки.

— Я думал, — обходит меня. — Что ты слишком тощая и дохлая, чтобы тратить на тебя время. Что ты не стоишь даже того, чтобы на тебя смотреть. Человек.

Произнеся последнее слово с презрением, Ошнар останавливается позади меня. Я чувствую его тепло спиной.

— Но долг есть долг. И я решил, что пора воспользоваться своей собственностью. Посмотреть, на что способна человеческая самка.

Я замираю. Нет. Только не это. Любое унижение, любая работа, но только не это. Я пытаюсь сделать шаг вперед, но тяжелая, как камень рука сжимается на моем плече, удерживая на месте.

— Не двигайся,— его дыхание обожгло мою шею. — Я не люблю, когда мои вещи дергаются.

— Почему тогда согласился на ритуал? — я не раз думала об этом. — Если была противна?

Я обязана отвлечь его. А не то никогда себе не прощу этого унижения.

— И сейчас противна. Я же человек, у меня бледная кожа, нет мышц!

Вторая рука скользит к груди и цепляется за ткань. Раздаётся резкий звук рвущейся материи, и холодный воздух пещеры тут же обжигает мою обнаженную спину, грудь, плечи.

Я одновременно пытаюсь прикрыться локтями и поймать ложку, но проказница выскальзывает из пальцев и валится на пол. Ударяется и звучно отскакивает к очагу.

— Это даже интереснее, — раздаётся сверху.

Выбраться шансов нет, уж слишком крепко вождь держит. Я в западне без оружия. Только и могу, что пинать да бить полуголого орка локтями.

— Стой смирно, — рычит он прямо в ухо, и в голосе слышатся нотки возбуждения.

Вместе с тем, она выливается через нашу связь волной — густое, животное, лишенное всякой нежности. Лишь голый инстинкт обладания.

— Не трогай меня! Отстань!

Шершавые ладони скользят по моим обнаженным плечам, вниз, к груди. Ошнар сжимает её, не стараясь быть нежным, будто оценивая вес и форму. Я зажмуриваю глаза, стискиваю зубы, пытаясь придумать решение, но наша проклятая связь предательски усиливала каждое ощущение. Боль от его грубости смешивалась с постыдными всплесками чего-то похожего на удовольствие, исходящего от него. Ему нравится эта власть. Нравится, что я слабая и беззащитная. И нравится, что я до сих пор не склоняю голову, да не раздвигаю ноги.