Планы на завтрашний день пришлось откорректировать. Манипулятор Завирюхина в воскресенье был занят, потому переезд мы с Вероникой запланировали на субботу на двенадцать дня, и вся нагрузка придется на завтра. В три дня я вручаю ключи Вере, страхую Наташку, готовящую алтанбаевцам прощальный обед, в пять — поездка с Еленочкой и Кариной в Лукоморье, классная все не могла поверить, что выпускной и правда будет там, думала, я глумлюсь над бедными.

Мои мысли занимало вручение ключей Вере. Точнее, то, что об этом думает Вера. Как она относится ко мне? Как к талантливому мальчишке, личинке будущего крутого мэна? Так хотелось быть в ее глазах крутым хотя бы сейчас! По сути, именно для этого я с домом и суетился. Но оценит ли она? На взаимность рассчитывать глупо, как и глупо было пыхтеть в расчете на это…

Может, она уже нашла взрослого мужчину, и к свадьбе готовится? И будет в мной построенном домике жить чужой мужик на всем готовеньком, как Квазипуп. Вот это было обидно, но, видимо, неизбежно, и я заранее готовился к такому исходу.

Стоило допустить такую мысль, и настроение портилось, в душе становилось пусто. Молодой и здоровый организм хотел плотских утех, реагировал на девчонок в коротких юбках, а взрослый разум не понимал, что делать с юными особами, они ведь дети, пусть у них все и выросло, и переросло, как у Лихолетовой. Они ведь влюбляются, привязываются, как Инна, даже когда повода не даешь, а если есть повод, то такие отношения — причина разрушенной жизни, мне-взрослому, опыт которого я перенял, никогда не нравились дети и инфантильные дамочки, ищущие, к кому бы прильнуть, его всегда привлекали равные. Но для женщин, которые уже сформировались как личности, я — сопляк, им от двадцати пяти лет. Даже молодые учителя, например, Еленочка, воспринимались как очень юные неопытные девочки.

Угораздило же! И ведь не отпускает. Когда чем-то занят, мысли о Вере отходят на задний план, но стоит остаться наедине с собой, фантазией завладевает ее желанный образ.

Я-взрослый знал, что все проходит, в том числе любовь к женщине. У меня нынешнего все впервые, я понимал, но не принимал этого. И не мог отпустить.

Однако, когда поднялся на свой пятый этаж и открыл дверь, на меня налетели взбудораженные Боря и Наташка.

— Пашка, бабушка звонила! — воскликнул брат.

— Миху-имбецила поймали! — радостно затараторила сестра.

— Кто? — опешил я, ставя рюкзак на пол.

— Милиция, — продолжила Наташка, ее переполняло желание рассказать первой, но она нашла в себе силы предложить: — Позвони бабушке или дядьЛёше! Вдруг нам всего не рассказали.