— В театральный? — осадила его сестра.

— Нет! Стройкой буду заниматься. Я научился!

— А мы? — жалобно спросил у него Зяма.

Сергей покачал головой и сказал:

— Парень, не дури.

Меня шибануло Наташкиной растерянностью. Она допила чай из термоса, затравленно огляделась и попятилась, не спуская глаз с Егора, сжимающего и разжимающего кулаки. Он ждал, что Наташка его позовет, и до последнего на это надеялся. Его мир рушился; в отличие от меня, он не знал, что любовь — это не навсегда.

— Почему нет? — с вызовом спросил он у Наташки.

— Потому что ты нужен здесь, — припечатал Сергей. — А там — не нужен. Тут у тебя есть будущее.

«И карьерный рост», — некстати подумалось мне.

— Мне пора, — пролепетала Наташка, с трудом сдерживая слезы.

Алтанбаев бросил недоеденный блин и убежал. Крючок потупился. Наташка сейчас купается в их отчаянье. Надо ей учиться как-то изолироваться от чужих чувств, иначе она закончит, как в параллельной реальности.

— Я провожу, — сказал я ей и добавил, глядя на Сергея: — потом вернусь и рассчитаюсь.

Прораб не понимал, что происходит, Светлана — тоже, у них наступила гармония.

Наташка сказала:

— Извините… я не хотела делать никому больно. — И зашагала к выходу.

Я догнал ее, и метров пятьдесят мы шли молча. Когда добрались до подъема, сестра сместилась к терновнику и, уверенная, что ее никто не видит, принялась пинать камень, приговаривая:

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо!!!

Я схватил ее, пока она не сломала себе пальцы на ногах.

— Тише. Дерьмо — согласен. Эмпатам сложно, тебе надо научиться отключаться.

Она молча сопела, уткнувшись мне в ключицу. Наконец отстранилась и спросила:

— Как?

— Для начала надо научиться различать свое и чужое. Если свое, попытайся, например, вспомнить какой-то стих или — таблицу умножения. Если чужое — должно быть проще, и тоже помогает таблица умножения.

— А если не получается?

— Просто уйди подальше от людей. Когда ты злишься, это может быть опасно в первую очередь для тебя.

Наверное, именно поэтому она и влипала в неприятности. Я попытался ее утешить:

— По крайней мере, мы знаем, в чем причина, а предупрежденный вооружен. Эмпатия — это и наказание, и оружие. И еще. Ты должна чувствовать, когда тебя обманывают — это тоже и оружие, и наказание, потому что людям свойственно лгать. Врут все вокруг — и себе, и окружающим.

Наташка поморщилась, вздохнула.

— Ладно… я и не думала, что Егор на меня так серьезно запал. Он же трахал все вокруг! И трахает, например, Москву. Как так можно?

— У парней так часто бывает, — попытался объяснить я то, что сам не до конца понимал, — любят одну, но ходят на сторону.