Мелькали знакомые лица старшеклассников. Банда Алтанбаева прибыла полным составом — все аккуратно одетые, даже Зяма, чистые, с цветами — кто что нарвал: кто-то с ирисами, кто-то — с поздними пионами и белыми шарами калины Бульденеж. Только Егор как вожак стаи не поскупился на розы. А может, и не поскупился, а тоже нарвал у кого-то в саду или на даче.

Я поискал глазами Веру. А вон и она, тоже с цветами, декоративными красиво упакованными ромашками. Вера любит ирисы, я запомнил.

Мама, бабушка, Каюк с гвоздиками, Боря с розами, тетя Ира… слава богу, без своего бабуина. Он начал бы ее лапать, как только в зале погаснет свет, и, чего доброго — орать что-то актерам.

Я помахал нашим и подошел к ним. Пришли все, включая Гаечку. Она еще кашляла, но температура у нее спала.

— Гля! — округлила глаза она. — Карасиха с Москвой! Опа, и Карась! Что-то будет.

Не хватало только Лихолетовой, но я был уверен, что и она придет. Вон и она бежит, вся в цветах, как щенок, который «просто так», шелестит оберточным целлофаном. Наши решили купить цветы у нее, Рая скинула цену. Казалось бы, те же васильки и ромашки, но красиво оформленные, имели презентабельный вид.

Лихолетова принялась деловито раздавать букеты. Пустого зала не получится, тут только из нашей школы человек пятьдесят. Пожав руки парням, я сказал:

— Пойду к родителям.

Мама устало мне кивнула, бабушка спросила:

— Ну что, как там наша героиня?

— Настрой боевой…

Боря, стоящий лицом к зданию театра, встрепенулся и указал мне за спину:

— Все заходят! Пойдем и мы.

Рассаживались все согласно купленным билетам. Приглашенные гости, включая маму, бабушку, Илону Анатольевну, Веру, Борю, директора и наших, заняли почти весь средний ряд, но видно было хорошо. Сюда же уселись алтанбаевцы, и директор чуть глаза от удивления не уронил.

Зал наполнился голосами, хлопками откидных стульев, запахом цветом. Я обернулся. Зал вмещал человек пятьсот, и он был полным, если не считать отдельные пустые стулья.

— Господи, давно такого не видела, — проговорила англичанка. — Это аншлаг!

— Почему? — спросил директор, далекий от театра.

Илона Анатольевна ответила:

— Вот Вера Ивановна вам бы объяснила. Это — Фауст! Стихи, а их не все воспримут. Должна быть феноменальная актерская игра. Наташа же Гретхен играет? Ох, очень сложная роль. Как она справится? Фауст — это очень смело. Если не резать текст, там как минимум две постановки часа на четыре, а они планируют в два уложиться.

— А если сократить? — спросил я осторожно.

— Гениальное произведение? Где каждая фраза — цитата? Где трудился не один гениальный Гёте, но и Пастернак переводил?