— Ты... — я сглотнула. — Ты человек, который убирает ванную до блеска. Который делает идеальные панкейки. И который пахнет так, что у меня кружится голова.
Последние слова вырвались шепотом, против моей воли.
Тишина стала звенящей.
Максим медленно встал. Подошел ко мне. Остановился в шаге.
Я подняла голову, задрав подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. Мы стояли слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Видела, как вздымается его грудь при вдохе.
Его взгляд скользнул к моим губам. Задержался там на секунду — всего одну, но я её почувствовала всем телом. Жар разлился по щекам, опустился ниже.
Он протянул руку — я замерла, не дыша — и его пальцы на мгновение коснулись моего запястья. Лёгкое прикосновение, почти невесомое.
Но достаточное, чтобы по коже побежали мурашки.
А потом он взял тарелку с остатками панкейков, стоявшую на столе рядом со мной.
— Спасибо, — сказал он тихо. Голос был мягким, почти бархатным. — За то, что была настоящей.
Я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он брал тарелку. Как напряглась челюсть. Как он отвернулся чуть резче, чем нужно.
Он чувствовал то же самое. И старался это скрыть.
— Я помою посуду, — сказал он, направляясь к раковине. — А тебе, наверное, нужно ответить подписчикам.
Он отвернулся, включил воду. Я стояла и смотрела на его спину, чувствуя, как внутри все дрожит. Я защищала его. Я орала на своих любимых подписчиков ради него.
Мы знакомы три дня.
Что со мной происходит?
Я забрала телефон и ушла в спальню, чувствуя спиной его взгляд. И впервые мне не хотелось выкладывать это в сторис. Хотелось сохранить этот момент — его взгляд на мои губы, прикосновение к запястью, его дрогнувшие пальцы — только для себя.
Потому что когда он смотрел на меня так, как будто хотел коснуться, но сдерживался... я чувствовала себя не контент-мейкером.
Я чувствовала себя живой.
Глава 4
Максим
Пятый день эксперимента начался с нарушения, которое мой внутренний график классифицировал как "критический сбой системы".
В половине седьмого утра, когда я, следуя привычному алгоритму, вышел на кухню, меня встретила тишина. Не та благословенная тишина, которую я ценил в своей холостяцкой квартире, а неправильная, тяжелая, ватная тишина.
Обычно к этому времени лофт уже подавал признаки жизни. Анна, даже если не вставала, создавала фоновый шум: приглушенная музыка из-за стены, вибрация телефона на тумбочке, шуршание постельного белья. Она была существом хаотичным, занимающим собой всё пространство, даже во сне.
Сегодня — ни звука.
Я заварил кофе. Громко поставил чашку на каменную столешницу. Никакой реакции.