В чате трансляции повисла тишина. Люди перестали слать смайлики. Они слушали. Слушали, как рушится мечта моего мужчины.
Я смотрела на него и понимала: катастрофа происходит прямо сейчас. И я ничего не могу сделать.
Максим медленно опустил руку с телефоном. Он стоял, глядя в пустоту, и, казалось, забыл, где находится. Забыл про меня, про камеру, про меренгу.
— Макс? — позвала я тихо.
Он повернулся ко мне. В его глазах была пустота.
— Всё, — сказал он. — Денег не будет. Проект закрыт.
И в этот момент я поняла, что наш "тайный роман" и "счастливая жизнь" столкнулись с айсбергом реальности.
Я потянулась к кнопке выключения трансляции, но рука дрогнула. Камера продолжала писать. Писать лицо человека, который только что потерял всё.
— Максим, мы что-нибудь придумаем, — начала я, делая шаг к нему. — Мы...
— Что мы придумаем, Анна? — его голос был тихим, но страшным. — Нарисуем деньги? Свяжем их из шерсти?
Глава 12
Максим
Телефон в моей руке казался бесполезным куском пластика и стекла. Экран погас, разговор с Крамским закончился, а вместе с ним закончилась и перспектива ближайших двух лет моей жизни.
Пять миллионов. Цифра пульсировала в висках, выбивая остатки здравого смысла. Для строительной корпорации это погрешность в смете. Для меня сейчас — непреодолимая пропасть.
Я стоял посреди кухни, окруженный запахом сахара и ванили (чертова меренга!), и чувствовал, как внутри разрастается холодная пустота. Я не слышал гудения холодильника, не замечал света софитов. Мой мир сузился до одной мысли: "Я не справился".
— Максим... — голос Анны донесся откуда-то издалека, словно сквозь вату.
Я моргнул, возвращаясь в реальность. Анна стояла в двух шагах от меня, бледная, с испачканными в муке руками. Её глаза были огромными от испуга.
И тут я вспомнил. Камера. Эфир.
Я резко повернул голову. Красный огонек на камере все еще горел. На мониторе планшета, стоящего рядом, чат замер. Тысячи людей только что слышали, как меня уволили из собственной мечты.
— Выключи, — хрипло сказал я.
Анна дернулась, подскочила к основной камере и ударила по кнопке выключения. Экран погас. Свет софитов, казалось, стал еще ярче и жестче.
— Ты как? — она подошла ко мне, потянулась, чтобы взять за руку, но я отступил.
Мне нужно было пространство. Не виноватого найти, не доказать свою правоту — просто вырваться из эфира, где чужие глаза только что увидели мою профессиональную катастрофу.
— Как человек, которого только что публично кастрировали, — ответил я, срывая с себя фартук. Петличка микрофона, прицепленная к футболке, дернулась, больно потянув ткань. Я забыл про неё. Черт, я забыл про микрофон!