Она рассмеялась. Этот смех снял последнее напряжение с утра.
Мы убирали кухню молча, но это молчание было другим. Не неловким и не защитным. Оно было наполнено новой реальностью: я знал, как она пахнет после сна; она знала, что я могу потерять контроль; и оба мы знали, что назад к формуле «временные соседи» уже не вернёмся.
Телефоны так и лежали на шкафу. Мы не включали их до вечера. Это было почти безответственно — у неё блог, у меня проект, у обоих внешний мир, который не умеет ждать. Но впервые за долгое время я выбрал не срочное, а важное.
Вечером, когда камеры снова загорелись красными точками, мы сидели на диване на приличном расстоянии друг от друга и отвечали на комментарии так, будто между нами всё ещё только эксперимент.
Анна улыбалась в объектив. Я говорил про границы, быт и уважение к личному пространству. Подписчики писали, что мы странно светимся.
Они были правы.
Под столом наши пальцы соприкоснулись. На секунду. Никто не увидел. Никто, кроме нас.
И именно поэтому это было настоящим.
Глава 11
Анна
Восемьдесят второй день эксперимента. Почти три месяца совместной жизни.
После той грозы прошло почти два месяца. Недели, в течение которых мы учились жить с новой правдой: на камеру мы всё ещё были соседями по эксперименту, а за закрытой дверью — людьми, которые больше не могли притворяться чужими.
Если бы вы спросили меня в начале эксперимента, как я проведу этот день, я бы ответила: "Вероятно, буду сидеть в углу, дергаясь от нервного тика, пока педантичный архитектор объясняет мне, почему я неправильно дышу в его присутствии".
Реальность оказалась куда интереснее.
Я сидела перед зеркалом, накладывая макияж для утреннего эфира, и пыталась стереть с лица идиотскую, абсолютно счастливую улыбку, которая приклеилась ко мне с самого пробуждения.
Проблема была в том, что у меня болели губы. Припухли и горели. И на шее, чуть ниже линии воротника, расцветал очень красноречивый след, который пришлось замазывать корректором в три слоя.
— Анна, — голос Максима раздался из-за двери ванной. — Ты скоро? Свет уходит.
— Иду! — крикнула я, проверяя свое отражение.
Я выглядела как женщина, у которой есть секрет. Большой, горячий, восхитительный секрет. Глаза блестели слишком ярко, движения были слишком плавными.
"Соберись, Лебедева, — приказала я себе. — Ты актриса. Ты получала Оскар в школьном театре за роль Снегурочки. Ты сможешь сыграть роль 'просто соседки'".
Я вышла в гостиную.
Максим стоял у окна, настраивая камеру. Он был в белой рубашке с закатанными рукавами (моя слабость номер один) и джинсах. Услышав мои шаги, он обернулся.