На краю сознания Людмилы вспыхнул и тут же погас смутный образ.
Максим.
Давно это было.
38. Среда, 6 октября 1999
38. Среда, 6 октября 1999
— Садись, Горетовский, — особист указал на приколоченную к полу табуретку. — Хотя нет, погоди. Ну-ка, свет выключи, вон, у двери. Во-во. Ага, включай. Садись, да не на краешек, крепко садись, чтоб подальше, а то ну тебя на хер, все светишься, вражина, еще облучишь.
Максим сел, поморщился от рези в желудке.
Крохотный кабинет — как пенал, два на четыре метра. Окно, где-нибудь девяносто на девяносто, забрано решеткой, сваренной из толстых прутьев. Мощная решетка. Правда, неизвестно, насколько прочно она в стену заделана — может, потяни ее посильнее, так и вывалится.
В этом мире всё так, отстраненно подумал Максим.
Впрочем, из кабинета решетки не видно: на окне — потертые, но плотные черные шторы. Всегда.
Слабенькая лампочка под потолком. Без абажура, на скрюченном проводе. Обшарпанный стол с тоненькой картонной папочкой на нем. Рядом со столом тумбочка, на ней сейф. На стене, над головой особиста, два портрета — товарищ Сталин и товарищ Дзержинский.
— Слушаю вас, гражданин старший лейтенант, — вежливо, но без подобострастия произнес Максим.
Вызов несколько удивил его. И прежний кум, Васильков, и нынешний, Акиньшин, старательно избегали странноватого заключенного. Как и все прочие — что администрация, что вохра. У них свои легенды и мифы, объяснил как-то покойный Миша. Ты вот светишься, а они облучения боятся. Что не дóхнешь, так, может, ты мутант. А они-то — нет. Про мутантов ходят такие байки… семипалатинских там, воркутинских…
А ты не боишься, спросил тогда Максим? Да ну, махнул рукой Гурвич, нам, зэкам, таких мелочей бояться… Ну, светишься… Подумаешь… Значит, так надо. Ты лучше расскажи еще разок про письма к съезду, ну, ленинские. Где он упыря припечатал.
— Слушаю вас, — повторил Максим, испытывая даже некоторое любопытство.
— Ты, Горетовский, это… — заговорил Акиньшин. — Ты у нас чей шпион-то?
— Числюсь американским, гражданин старший лейтенант, — ответил Максим.
— А на самом деле? — кум прищурился. Вероятно, ему казалось, что — пытливо.
— Органы не ошибаются, — отчеканил Максим.
— По-всякому бывает, — загадочно высказался особист.
Он открыл свою папочку, заглянул в нее, старательно загораживая свободной рукой от взгляда зэка.
— Виски пил когда-нибудь? — неожиданно осведомился он.
Максим решил, что лучше не откровенничать. Даже на эту тему.
— Не доводилось.
— Гражданин старший лейтенант, — строго напомнил Акиньшин.
— Гражданин старший лейтенант, — повторил Максим.