— Пошли, — кивнул Бубень.
В подполе царил идеальный порядок. Аккуратные полки вдоль стен, на полках — разнообразный инструмент, всё под рукой. Баночки с винтиками, болтиками, гаечками, на всех размеры обозначены. В углу — массивный верстак с привернутыми тисками. Нигде ни пылинки. Лампочка под потолком ярче, чем в доме.
— Справный ты мужик, — восхищенно произнес Бубень.
А Васо только скривил нос брезгливо.
— Ну? — спросил Бубень. — Где?
Слесарь с натугой сдвинул с места верстак. Васо цокнул языком.
Слесарь поднял крышку очередного люка.
— Тут, — глухо сказал он. — Одну штуку и уберег. Для вас берег, дяденька, зря вы со мной так…
— Зря, — согласился Бубень. — Вижу, что зря. Разобранная штука-то?
— Разобранная…
— Отойди-ка в сторонку. Ага, вот тут постой. Васо, доставай. Мало ли что там у него. Как шмальнет еще, злыдень… Да что ж ты, я шучу же сызнова… Ну, Васо, всё, что ли? Закрывай, верстак на место давай. А ты, — Бубень обратился к Слесарю, — собирай теперь. Да не мельтеши, спеха нету. Васо, гляди, как оно там собирается.
Слесарь собрал самогонный аппарат. Работал четко, выверенно. Эх, мысленно вздохнул Бубень, цены не было бы человеку — даже в штаны навалив, и то вон до чего мастеровит.
— Ага. Васо, все понял? Куда чего засыпать-заливать тоже понял? Ну-ка теперь сам его разбери-собери. А ты, милок, отскочи вон в тот угол, дышать уже невозможно…
Что ж, Васо справится. Армяне — они такие, по технике соображают.
А подпол — место удобное.
— Лады, Васо. Бери аппарат, иди воздуха глотни.
Бубень взглянул на Слесаря.
— Ну что, Иуда, Мухомора-то помнишь? Америку помнишь? Бирюком его у вас звали. Глупые они были оба. Мухомор просто глупым уродился, а Америка умный был, да дурак — тебя к делу приставил, да поверил тебе. А я умный, веришь?
— Верю, — слабым голосом откликнулся Слесарь. — Не убивай…
— Эк тебя корежит, — усмехнулся Бубень.
Слесарь вдруг взревел и кинулся на него. И обмяк, напоровшись на неизвестно откуда появившийся в руке Бубня нож.
— Мое слово, — сказал Бубень, наклоняясь над хрипящим Слесарем, — золото. Сказал — не стану мучить, значит — не стану.
И полоснул лезвием по горлу жертвы.
59. Пятница, 17 августа 2001
59. Пятница, 17 августа 2001
Император выглядел плохо, несмотря даже на виртуозную работу телевизионных гримеров. Оплывшее лицо, остановившийся, словно потерянный, взгляд — ничего от знаменитого фамильного взгляда василиска.
И речь затрудненная. Но, впрочем, вполне ясная по смыслу.
'Я все чаще ухожу и все реже возвращаюсь, — говорил Владимир Кириллович. — Возвращаясь, в полной мере осознаю, что личность моя умирает и что обязан, пользуясь моментами просветления, принять ответственное решение.