По дороге к Площади Созерцания Федор сказал:
— А знаешь, Николаша, кто ей роман-то о Максиме писать посоветовал? Ну, ты что-то говорил об этом, помню. Но кто веско так посоветовал, кто убедил? В жизни не угадаешь! Маман! Собственной персоной, можешь вообразить?
Профессор поднял брови.
— Да-да, — подтвердил Устинов. — Маман, она же госпожа Малинина. Наташа с ней зачем-то встречалась там, в Верхней Мещоре. Представь, Маман, оказывается, в Макса влюблена была. Как кошка.
— Это Наташа тебе так сказала? — осведомился Румянцев.
— Нет, — смутился Федор, — это уже моя собственная трактовка. Но что была влюблена — точно. Да, возможно, и не «была». До сих пор за могилой ухаживает. Кстати, говорю тебе на всякий случай, Наташа ее во все посвятила.
— Ничего, — отреагировал ученый. — Я Маман хорошо помню. Дама из тех, кто и под пыткой лишнего не выдаст. В высшей степени волевая дама. И умная.
Наташа стояла на краю площади, глядя на огромный диск Земли.
— Пришли? — произнесла она, не оборачиваясь. — Это хорошо. А на сердце… Щемит сердце. Вот ведь, ожидалось же, а все равно — тяжелый день. Словно похоронили… Феденька, милый, — она потерлась головой о плечо мужа. — Отпустишь меня на Землю? Кажется, послезавтра с «Князя Гагарина» челнок уходит…
— Завтра поздно вечером, — уточнил Румянцев. — Я на нем и улетаю. Материалы тебе передам, Федор, и улечу.
— И я бы с Николаем, — сказала Наташа.
— Ты же только зимой собиралась, — проговорил Устинов. — Хорошо, лети, конечно, что ты спрашиваешь? Надолго?
— Не знаю, — ответила она. — Завтра восемнадцать лет, как Максим пришел. А во вторник — ровно десять лет, как ушел. Не знаю, Феденька, прости…
— Что-то чувствуешь? — спросил ученый.
— Не знаю, — повторила Наташа.
— Ждешь… — полувопросительно произнес Федор.
Она повернулась к нему, посмотрела в глаза и подтвердила:
— Всегда жду.
60. Суббота, 18 августа 2001
60. Суббота, 18 августа 2001
Сойдя с автобуса на конечной, Максим огляделся.
Рано — он ехал на первой электричке, — а народу уже немало. Понятное дело — суббота, и погода хорошая.
Кое-что знакомым кажется. Вон хоть павильон «Цветы». Точно, тот самый.
Да, бывал тут прежде. Кого же тогда хоронили? А, вспомнил, Люсину бабушку.
Он мысленно засмеялся: и еще бывал — когда меня самого хоронили. Собственно, и до сих пор пребываю. Осталось только узнать, где именно, и, что называется, нанести визит.
Глупости, оборвал он себя. Хоронили оригинал, а я копия. Третья.
Вот интересно: когда-то печатали на пишущих машинках, и делали несколько экземпляров под копирку, и каждая следующая копия выходила все хуже качеством. Очень любопытно, я — третья копия — тоже уступаю в качестве второй и первой, не говоря уж об оригинале?