— Есть переход! — перекрывая шум ветра и дождя, объявил Румянцев.
Наташа подбежала к лежащему Максиму, уткнулась лицом в грудь Федора.
Дождь и ветер внезапно стихли. Стала слышна — и почти нестерпима — вонь горелого мяса.
Подполковник уже набирал на панели телефона длинный номер.
— Здесь Устинов, — хрипло представился он. — Моник, ты? Здравствуй. Соедини с Судьей, пожалуйста. Понял. Тогда прими сообщение. Да, закрытое. Готова? Включай запись. Спасибо. — Он сделал короткую паузу и отчеканил. — Джек. Горетовского не жди. Ушел. Конец связи.
Не стану плакать, яростно подумала Наташа, заставляя себя взглянуть на то страшное, сожженное, неузнаваемое, мертвое, что было ее Максимом, и сразу же отворачиваясь. Это не он, Максим жив, просто уехал.
В голове мелькнуло давнее, почти забытое ахматовское: «И сказал мне: не стой на ветру».
Он жив, повторила Наташа, жив, и я не стану плакать, живых не оплакивают.
Она провела рукой по лицу. Мокрое, но это, наверное, от дождя.
Часть 4 Лагерь. 1991 — 1999. 31. Среда, 21 августа 1991
ЧАСТЬ 4. ЛАГЕРЬ. 1991 — 1999
31. Среда, 21 августа 1991
В спину упиралось что-то твердое, корявое. Голова раскалывалась, по внутренней поверхности плотно смеженных век медленно проплывали кровавые пятна. Очень хотелось глубоко вдохнуть, но не получалось.
Максим провел рукой по бедру. Одет. Странно, у Маман так не заведено. Гостя, упившегося до беспамятства, раздевают и бережно укладывают. Уж тем более — его, Максима.
Он попытался вдохнуть — резко, пересиливая боль. Вскрикнул. Открыл глаза.
В памяти высветилось все, словно кто-то повернул рубильник: тяжелое похмельное утро, Маман, горькая под огненный борщ, сумасшедшее ралли куда глаза глядят, неуправляемо вертящееся небо, удар, больница, какие-то врачи (это смутно), Наташа, Устинов, Румянцев, дом, опять Наташа, Румянцев, Устинов, Парк, поляна… Вот эта самая поляна… Дуб, гроза, молния…
Мелко дыша, Максим огляделся. Да, та самая поляна. Выходит, получилось. Только вот как очнулся, как подполз к полусгнившему поваленному стволу, как сел, опершись на него спиной, — это хоть убей.
Да и не важно. Главное — получилось.
Радости он не испытывал.
Максим снова закрыл глаза. Передохнуть, отдышаться, да и в путь. Перекурить, наверное. Как у нас тут говорили — всякое дело начинается с перекура. Там так не говорят…
Он сунул руку в карман просторной куртки. Пальцы наткнулись на гладкий шар. Ага, вспомнил Максим. Обратная связь. Односторонняя, одноразовая, ненадежная. Вот и кнопка. Он коснулся кнопки подушечкой большого пальца. Просто коснулся — нажимать рано.