Бред, в который уже раз оценил Максим. Есть же Таганская база, вот с нее и снабжали бы окрестные магазины. Так нет — то с Лефортовской везут, то с Сущевской, а то и с Тушинской попрут, с них станется.
Ну и ладно, бардак нам на руку.
— Да мне-то ничего, — равнодушно сказал он. — Разговор поддержать. Хотя, — он оживился, — вот что: добросишь до Савеловского? Мне как раз туда, а на метро, вишь, пересадок целых две, да в автобусе еще давись.
— Тебя что же, в метро пускают? — удивился шофер.
— А чего ж меня не пускать?
— Ох, фу ты, ну ты, ножки гнуты! — водила засмеялся. — А то я по посадке твоей не вижу… Кантовался же?
— Э… — Максим махнул рукой. — Кто не кантовался-то?
— Это да, — вздохнул его собеседник. — Что, полное исправление?
— А то… Ну, добросишь?
— А чего не на работе? — подозрительно осведомился водила.
— Тьфу ты, — рассердился Максим. — ОБХСС прямо. В отпуску я. А тут у… ну, у сестры ночевал. Вернее, у племянницы. Не хочешь — как хочешь. Я тебе рубль дать думал.
— Двушка, — быстро сказал шофер.
— А если в кузове?
— Торгуется, как еврей. Ладно, в кузове рупь с полтиной. Гони вперед.
«Утром деньги, вечером стулья» — едва не сорвалось с языка у Максима. Удержался. Ильфа и Петрова в этом мире когда-то знали, потом осудили, как злостных очернителей, а теперь намертво забыли. Можно и процитировать, уже не опасно, только бессмысленно.
— За рупь с полтиной, — твердо сказал он, — в кабине поеду.
— И пять казбечин, — заявил шофер. — И до Савеловского не повезу, у нас бар нет. Мне с Сущевского на Красной Армии сворачивать, там и ссажу.
— Вот ты и есть еврей, — отпарировал Максим.
Сошлись на полутора рублях, из них один вперед, и трех папиросах. С местом доставки — углом Сущевского вала и улицы Красной Армии, бывшей Шереметьевской — Максим согласился.
— Ладно уж, — проворчал он. — Прошвырнусь.
Хотя прошвыриваться совершенно не собирался.
— Давай, что ли, еще закурим, — сказал хитрый шофер. — Давай-давай, не жидись! Племянница у него… Знаем мы этих племянниц…
Максим вздохнул, протянул довольному собой куркулю папиросу (ох, и дрянь же!), поднялся, сообщил:
— Пойду отолью, приспичило.
И двинулся к подворотне. Вовсе ему не приспичило, но уж больно надоел этот примитивно-хитрый мужик. А ведь с ним еще ехать, разговаривать — порасспросить-то надо, дело требует.
В кабине ехать, до угла Красной Армии. А потом, распрощавшись с водилой, — в кузове, до базы, а там, с головой укрывшись вонючим тряпьем, что во всяком фургоне обязательно валяется, и на самую базу.
— Эй, земляк! — крикнул Максиму вслед шофер. — Тебя звать-то как? Меня Серегой, а тебя как?