— Смотри, Устинов, — проговорил тот низким басом, — дырку протрешь, взыщет с тебя хозяин!
Федор выдохнул:
— Николаша! Боже святый, какими судьбами?
Он выбежал из-за стойки, протянул к гостю обе руки. Обнялись, похлопали друг дружку по спинам, шутливо ткнули каждый другому кулаком в подреберье.
— Отпуск выдался, Федюня, — сказал гость. — Третий отпуск за последние девять лет. И потянуло вдруг на родину…
— Да уж, — ворчливо произнес Федор, — девять лет носу не казал. Оно и понятно: где уж нам, сирым, ждать внимания самого профессора Румянцева? Член Императорской Академии, лауреат — чего ты там лауреат, Николаша? — мировая величина!
Румянцев засмеялся:
— Всё брюзжишь? Будет уж тебе, Федюня: работаю, как ломовая лошадь. Думаю, от меня Отечеству так пользы больше… А налей-ка ты мне, дорогой, коктебельского бренди, самого старого, какой только у тебя имеется! И себе налей — давай за встречу выпьем!
Федор вернулся за стойку.
— Уж и поворчать нельзя…— сказал он. — Рад я тебе, душевно рад… Ну, что ж, твое здоровье, Николаша!
— Твое здоровье! — отозвался гость.
Понюхали, сделали по маленькому глотку.
— Божественно, — изрек профессор, устраиваясь на высоком табурете у стойки.
— Да, неплохо, — согласился Федор. — А ты, Николай Петрович, давно ли приехал?
— Четверть часа тому назад, Федор Федорович, — ответил Румянцев. — Записался в гостинице, багаж на попечение портье оставил и сразу сюда.
— Вот это молодец, — одобрил бармен. — Ну, рассказывай!
— Да что ж рассказывать, Федюня? Всем же всё известно, и ты, вероятно, не исключение…
— Наслышаны, наслышаны…
— Ах, какое бренди! — сказал Румянцев. — Не уступает лучшим коньякам Гран Шампань, клянусь!
— А что у нас в России чему-нибудь иностранному уступает? — вопросил Федор.
— Сигары, — не задумываясь, ответил гость, извлекая из внутреннего кармана пиджака футлярчик. — В этом деле Куба далеко впереди всего мира, и не спорь. Дай лучше гильотинку и огня.
Обрезав и раскурив гавану, Румянцев продолжил:
— Мы, Федор, большую, даже огромную работу только что закончили. Семь лет! И теоретическая часть — это за столом и за панелью вычислителя, там, у себя, в Петербурге, днем в лаборатории, вечером, а то и ночью — дома. И экспериментальная часть — во многих местах, и в Крыму, и на Тянь-Шане, и на Байконыре, и на Канаверал. Неутомимо работали, и вот закончили, и высочайшего одобрения удостоились, — он усмехнулся, — а с ним и прямого повеления: отдыхать перед следующим этапом.
— Наслышаны, — повторил бармен, — да только не для моего ума это все: свернутые пространства, развернутые пространства, взаимодействие генно-информационных полей, мнимое время… Где уж…