— Не знаю таких, — сказала одна из бабок. — Иди себе.
— Погоди, Галя, — произнесла вдруг та, что сохраняла неподвижность. — Как это не знаешь? Были такие Горетовские, в тридцать первой жили.
— В тридцать первой, Лида, отродясь Кузнецовы живут, — веско возразила Галя.
— А и не отродясь, ты что⁈ Жили, жили такие Горетовские! Она вертихвостка, а он не поздоровается никогда, всё бегом, как ты не помнишь!
— Так это когда ж было?
— Да еще в старое время!
— В старое-то время, — вступила в разговор старуха, до того молчавшая, — мы с Галей тут нé жили. Мы при Ельцине переехали.
— При Горбачеве мы переехали, — уточнила Галя.
— Верно, — сказала Лида, — вы-то уж после переехали. При Горбачеве, а то уж и при Ельцине. — Она наконец взглянула на Максима. — А вам они зачем, Горетовские-то?
— Учились вместе, — объяснил Максим. — Вот в Москву приехал, повидать решил.
— Так они съехали давно, — покачала головой старуха. — И то сказать, съехали… Он-то еще до того богу душу отдал. — Она мелко перекрестилась, две другие перекрестились вслед за ней. — Убили его, что ли. Очень уж бойкий был. Или не убили… Нет, не убили. Сгорел он, вот.
— Как сгорел? — зачем-то спросил Максим.
— А! — воскликнула Галя. — Так бы и говорила! Эту помню, у которой муж сгорел, как же! Только уж с другим мужем помню, и детишек трое у них было.
— Да не мешай ты, — поморщилась Лида, — толкую же человеку. Вишь, издалёка человек, не знает ничего. Сгорел, — подтвердила она. — Молнией его убило. Так сгорел, что и хоронить нечего было, прости Господи, — Лида опять перекрестилась. — Невесть чего в закрытом гробе в Николо-Архангельское и свезли. А она-то, да, ребеночка рóдила, да и взамуж выскочила. И третьего тоже рóдила. Вертихвостка, нечего сказать. А после поменялись они, да и съехали.
— Куда, не знаете? — сердце Максима сжалось.
— Да кто их знает… Нас за ними следить-то не ставили.
— Спасибо, — проговорил Максим. — До свиданья.
Шагая к остановке троллейбуса, он ощутил пустоту, поселившуюся было в какой-то части души. Не дождалась Люська…
Максим помотал головой. Глупо же! Восемнадцать лет! И я — умер, умер! Трагически и нелепо погиб, собирая грибы.
Он громко рассмеялся.
Теперь их не найти. Раньше была такая «Мосгорсправка». Говоришь в окошко фамилию-имя-отчество, год рождения, паспорт свой предъявляешь, платишь сколько-то — и пожалуйста тебе адрес. Вот тут такой киоск и стоял, у остановки. Сейчас нет. Да коли и есть где — документов-то никаких.
Не найти. Разве что в день моей смерти придет Людмила на кладбище.
А может, и не придет.